— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
Добавить в моё избранное
68 мин, 25 сек 7955
Лопата и верхняя половина черепа упали на асфальт, а тело мичмана сделало пару шагов назад и грохнулось на спину.
— Пиздец котенку Ваське… — констатировал чей-то смутно знакомый голос. — Молодец, Джучиев, спас товарища капитана третьего ранга.
Воздух выходил из легких с рвущим глотку хрипом. В горле образовалась страшная сухость. Кичайкин согнулся пополам и схаркнул вязкий сгусток. Выстрелов больше не было — значит мертвецы кончились. Он нашарил выпавшую обойму и вогнал ее в пистолет.
— Товарищ капитан, вставайте, а то ведь сейчас еще набегут!
Кто-то затряс Кичайкина за плечи. Сфокусировав взгляд перед собой, он обнаружил сержанта Легостаева, того самого, что привез контейнеры с немецкого самолета.
— Это… Это вы его так? — просипел Кичайкин, махнув пистолетом в сторону теперь уже совсем мертвого Пальцева.
— Нет, рядовой Джучиев, — хмыкнул Легостаев. — Индеец Джо Верная Рука, блин.
Из-за борта «шишиги», отбросив брезент, поднялся казах в мешком сидевшей полевке. Бушлат был вымазан грязью, шапку Джучиев где-то потерял и теперь сверкал чисто выбритой головой. В руке, как копье, казах сжимал еще одну лопату, что придавало ему сходство с каким-нибудь батыром Чингисхана.
— Вы там что ли пересидели?
— Угу, — кивнул Легостаев. — Накрылись брезентом и не высовывались, пока вы не приехали. Сидели тихо, вот они нас и не заметили.
— А… А остальные где?
— А остальные, товарищ капитан, вместе вот с этими теперь где-то шляются, — в голосе Легостаева послышались злые нотки. — Я, блядь, не знаю, что здесь творится, но только ни в коем случае не давайте им себя цапнуть. Таким же станете.
— Твою ж мать… — пробормотал Звонарев, обходя машину. — Как мы все это объяснять-то будем?
Пистолет он держал опущенным, но двумя руками, в любую секунду готовый опять начать стрельбу.
— Нам бы для начала живыми отсюда выбраться, — Кичайкин сплюнул и вытер губы обшлагом.
— Товарищ сержант, еще идут! — подал голос Джучиев.
Со стороны штаба донеслись глухие стоны и рычанье. На этот раз мертвецов оказалось не меньше сотни, и вид их был непригляден весьма. Волна покойников катилась как штормовой вал. Синюшного цвета лица не выражали никаких эмоций, только слюнявые пасти разевались в едином порыве, издавая нечленораздельный вой. За первыми рядами, обладавшими относительно целыми конечностями, ковыляли уродцы, пострадавшие куда больше. Кто-то подволакивал ноги, кого-то шатало из стороны в сторону, у кого-то в теле зияли такие дыры, словно их отбойным молотком долбили. Один из отстающих оказался вообще развален пополам. Мощным ударом его рассекли наискось через грудную клетку, и теперь державшаяся на остатках плоти половина с головой и шеей все время перевешивала. Отчаянно рыча и щелкая зубами, мертвец размахивал руками пытаясь сохранить равновесие. Зрелище казалось мистическим, нереальным, и если бы только минуту назад Кичайкин и Звонарев сами не уложили десяток своих бывших подопечных, то они, скорее всего, поверили бы, что это дурной сон.
— Товарищ капитан, от этих не отстреляемся, — у Легостаева в руках оказался лом, но, похоже, он не сильно на него рассчитывал. — Они на любой звук махом сбегаются. Сейчас эти, потом еще. Тут же вся база уже такая…
— «Шишига» на ходу? — Кичайкин поднял пистолет и попятился.
— Не успеем завести, сожрут! Бежим, на вышку, они на нее не заберутся!
Сзади, метрах в пятидесяти, где начинались складские ангары, торчала вышка с прожектором. Наверху была площадка и будка для часового, но ими не пользовались со времен царя Гороха. Туда вела проржавевшая лестница.
— За мной! — заорал Кичайкин, сообразив, что вариантов все равно нет.
Так быстро он не бегал даже когда служил срочку, хотя его выставляли на полковые соревнования. Стимулы были не те… Однако приземистый крепыш Джучиев его все-таки обогнал. Вверх по жалобно застонавшей лестнице он взлетел словно обезьяна, на голову Кичайкину только хлопья ржавчины посыпались. Не желая отставать, тот подпрыгнул, ухватился за перекладину и пополз, ощущая как сминается тонкий металл. За ним, едва не утыкаясь носом в ботинки, карабкался Звонарев, а замыкал бегство сержант Легостаев, предусмотрительно потерявший по дороге тяжеленный лом.
— А какого, собственно, лешего, ты решил, что они сюда не полезут? — этот вопрос был озвучен Кичайкиным уже наверху, когда он сообразил, что, поддавшись панике, они лишили себя пространства для маневра.
— Не волнуйтесь, товарищ капитан третьего ранга, — Легостаев подергал за ручку будки и та с жалобным скрипом отвалилась. — У них с соображаловкой совсем плохо. Мы тут наблюдали одного, он часа два об заборную сетку бился, не мог сообразить ее обойти. Они только на прямой, как кого другого видят, хорошо соображают. Чтоб, значит, добежать и схавать.
— Пиздец котенку Ваське… — констатировал чей-то смутно знакомый голос. — Молодец, Джучиев, спас товарища капитана третьего ранга.
Воздух выходил из легких с рвущим глотку хрипом. В горле образовалась страшная сухость. Кичайкин согнулся пополам и схаркнул вязкий сгусток. Выстрелов больше не было — значит мертвецы кончились. Он нашарил выпавшую обойму и вогнал ее в пистолет.
— Товарищ капитан, вставайте, а то ведь сейчас еще набегут!
Кто-то затряс Кичайкина за плечи. Сфокусировав взгляд перед собой, он обнаружил сержанта Легостаева, того самого, что привез контейнеры с немецкого самолета.
— Это… Это вы его так? — просипел Кичайкин, махнув пистолетом в сторону теперь уже совсем мертвого Пальцева.
— Нет, рядовой Джучиев, — хмыкнул Легостаев. — Индеец Джо Верная Рука, блин.
Из-за борта «шишиги», отбросив брезент, поднялся казах в мешком сидевшей полевке. Бушлат был вымазан грязью, шапку Джучиев где-то потерял и теперь сверкал чисто выбритой головой. В руке, как копье, казах сжимал еще одну лопату, что придавало ему сходство с каким-нибудь батыром Чингисхана.
— Вы там что ли пересидели?
— Угу, — кивнул Легостаев. — Накрылись брезентом и не высовывались, пока вы не приехали. Сидели тихо, вот они нас и не заметили.
— А… А остальные где?
— А остальные, товарищ капитан, вместе вот с этими теперь где-то шляются, — в голосе Легостаева послышались злые нотки. — Я, блядь, не знаю, что здесь творится, но только ни в коем случае не давайте им себя цапнуть. Таким же станете.
— Твою ж мать… — пробормотал Звонарев, обходя машину. — Как мы все это объяснять-то будем?
Пистолет он держал опущенным, но двумя руками, в любую секунду готовый опять начать стрельбу.
— Нам бы для начала живыми отсюда выбраться, — Кичайкин сплюнул и вытер губы обшлагом.
— Товарищ сержант, еще идут! — подал голос Джучиев.
Со стороны штаба донеслись глухие стоны и рычанье. На этот раз мертвецов оказалось не меньше сотни, и вид их был непригляден весьма. Волна покойников катилась как штормовой вал. Синюшного цвета лица не выражали никаких эмоций, только слюнявые пасти разевались в едином порыве, издавая нечленораздельный вой. За первыми рядами, обладавшими относительно целыми конечностями, ковыляли уродцы, пострадавшие куда больше. Кто-то подволакивал ноги, кого-то шатало из стороны в сторону, у кого-то в теле зияли такие дыры, словно их отбойным молотком долбили. Один из отстающих оказался вообще развален пополам. Мощным ударом его рассекли наискось через грудную клетку, и теперь державшаяся на остатках плоти половина с головой и шеей все время перевешивала. Отчаянно рыча и щелкая зубами, мертвец размахивал руками пытаясь сохранить равновесие. Зрелище казалось мистическим, нереальным, и если бы только минуту назад Кичайкин и Звонарев сами не уложили десяток своих бывших подопечных, то они, скорее всего, поверили бы, что это дурной сон.
— Товарищ капитан, от этих не отстреляемся, — у Легостаева в руках оказался лом, но, похоже, он не сильно на него рассчитывал. — Они на любой звук махом сбегаются. Сейчас эти, потом еще. Тут же вся база уже такая…
— «Шишига» на ходу? — Кичайкин поднял пистолет и попятился.
— Не успеем завести, сожрут! Бежим, на вышку, они на нее не заберутся!
Сзади, метрах в пятидесяти, где начинались складские ангары, торчала вышка с прожектором. Наверху была площадка и будка для часового, но ими не пользовались со времен царя Гороха. Туда вела проржавевшая лестница.
— За мной! — заорал Кичайкин, сообразив, что вариантов все равно нет.
Так быстро он не бегал даже когда служил срочку, хотя его выставляли на полковые соревнования. Стимулы были не те… Однако приземистый крепыш Джучиев его все-таки обогнал. Вверх по жалобно застонавшей лестнице он взлетел словно обезьяна, на голову Кичайкину только хлопья ржавчины посыпались. Не желая отставать, тот подпрыгнул, ухватился за перекладину и пополз, ощущая как сминается тонкий металл. За ним, едва не утыкаясь носом в ботинки, карабкался Звонарев, а замыкал бегство сержант Легостаев, предусмотрительно потерявший по дороге тяжеленный лом.
— А какого, собственно, лешего, ты решил, что они сюда не полезут? — этот вопрос был озвучен Кичайкиным уже наверху, когда он сообразил, что, поддавшись панике, они лишили себя пространства для маневра.
— Не волнуйтесь, товарищ капитан третьего ранга, — Легостаев подергал за ручку будки и та с жалобным скрипом отвалилась. — У них с соображаловкой совсем плохо. Мы тут наблюдали одного, он часа два об заборную сетку бился, не мог сообразить ее обойти. Они только на прямой, как кого другого видят, хорошо соображают. Чтоб, значит, добежать и схавать.
Страница 10 из 20
