— Вот скажи мне, Джучиев, ты там в своем родном солнечном Узбекистане… — сержант Легостаев лениво потягивал дембельскую «ТУ-134», сидя на мокром валуне.
Добавить в моё избранное
68 мин, 25 сек 7962
Я видел, куда мертвяки делись.
— Чего?
— Они в сторону поселка пошли. Вы же сами видели — их здесь максимум две сотни осталось. А народу тут служит тыщи полторы. Надо пробиваться отсюда.
— И то верно, Лех, — кивнул Звонарев. — Со стволами из оружейки пробьемся к «шишигам», а там нам сам черт не страшен. Нельзя их в поселок пускать — там же оружие только у пары человек в комендатуре. А подмогу вызвать сам видишь — не успеваем.
Кичайкин встал и отряхнул с джинсов осколки стекла.
— Ну, понеслась…
Дверь оружейки распахнулась беззвучно. В тусклом свете лам матово блестели черные стволы АК в пирамидах.
На улице густыми хлопьями повалил снег.
Выстрелы стихли. В наступившей тишине слышно было лишь как шуршит поземка да ветер хлопает выбитыми окнами в штабе.
Тела мертвецов, изуродованные пулями калибра 7,62, лежали вповалку перед лестницей. Не все выжившие обладали такой феноменальной меткостью, как Легостаев, поэтому Кичайкин приказал стрелять чуть ли не в упор, чтобы не тратить зря патроны. Всех, правда, перебить не удалось — несколько кособоких фигур болталось между складов, еще десяток жмуров успели затеряться в районе причалов. Но теперь доступ к «шишигам» был свободен.
— Белько, быстро грузитесь в машину! — Кичайкин подхватил цинк с патронами и потащил его ко входу. — В поселке мы вас сразу в госпиталь сдадим!
— Ни, товарыщ капитан, — мичман тяжело дышал. — Сдается мени, видбигался я. Не доиду я до госпиталя… Та вы ж бачилы, що з усимы зробылось.
Белько снял с плеча автомат и передернул затвор.
— А ну не дурите, мичман! — Кизайкин со злостью грохнул цинк на пол. — Никто вас тут не оставит! Тоже мне придумали, хоронить себя раньше времени!
— Ни, товариыщ капитан, це ж вопрос часу. А якщо я прям по дороге у такого обращусь? Ни, краще я тут залышусь. Вы мени пару магазинов оставьте, да гранат парочку… А я тут трошки за вами пидчищу.
Шмыгнув, мичман утер обшлагом бушлата нос. Лицо его, обычно красное, побледнело и в свете ртутных лам отливало нездоровой синевой. Из глаз и покрытого прожилками носа Белько беспрестанно текло, словно сейчас было лето, и кругом все забивал тополиный пух.
— Да… — начал было Кичайкин, но его осадил Звонарев.
— Леха, не надо, — он поднял брошенный цинк. — Ты же видишь, человек уже одной ногой в могиле. Ты ему сам хочешь мозги вышибить, когда он на тебя полезет? Учти, я его не первый год знаю, и стрелять не хочу.
Алексей скрипнул зубами, подхватил цинк и потащил его к «шишиге». За спиной хлопнул выстрел — Легостаев опустил ящик с патронами и всадил пулю в голову неосторожгно высунувшемуся из-за ангарам мертвецу. Стоящий рядом Белько смерил его грустным взглядом, словно прикидывая, стоит ли еще мучаться или сразу что у сибиряка попросить.
Сплюнув в сердцах, Кичайкин забросил цинк в кузова, где его принял Джучиев. Казах примотал к лопате ремни от автомата и повесил ее за спину на манер меча. Напевая под нос заунывный мотив, он оттащил цинк к аккуратно уложенному штабелю и пристроил так, чтобы ящик не свалился по дороге.
Следом в кузов отправился и ящик, который волок Легостаев.
— Все, товарищ капитан, последний, — он снял рукавицы и зашарил под бушлатом.
Кичайкин протянул Легостаеву пачку сигарет и спички.
Из дверей штаба вышел застегивающий бушлат Звонарев.
— Поджечь бы все это нахер, — он окинул взглядом баррикаду из мертвецов и зияющее провалами окон здание.
— Поехали, — буркнул Кичайкин. — Сержант, садитесь за руль.
— Твою ж мать, мне что, в кузове с урюком трястись? — выругался Звонарев. — Погоди, я тулуп возьму, в дежурке видел!
Пару минут спустя Звонарев выскочил на крыльцо, волоча свернутый овчин. Зашвырнув его в кузов, он забрался туда сам. Легостаев и Кичайкин сели в кабину, где урчал заранее поставленный на прогрев двигатель.
— Ну, с Богом, — Легостаев глянул назад.
Над кабиной, закутанный в тулуп, торчал Звонарев с автоматов в руках.
— Белько? — Кичайкин высунулся в окно.
Стоящий рядом мичман с автоматом наперевес упрямо покачал головой. Не оборачиваясь, он зашагал в ту сторону, откуда еще доносились унылое завывание мертвецов. Мгновение спустя автомат его изрыгнул огонь и шквал пуль заколотил по жестяным бортам ангаров.
Машина зарычала и стронулась.
Первых мертвецов они застали почти сразу за КПП. Кого успели — постреляли на ходу, еще нескольких жмуров Легостаев передавил колесами.
Звуки выстрелов со стороны базы стихли. Мгновением позже там громыхнуло, потом еще раз… И наступила тишина.
Легостаев втихаря, чтобы в темноте кабины не увидел особист, перекрестился.
Основная толпа, ведомая такой же тварью, что забаралсь на вышку, встретилась им через километр.
— Чего?
— Они в сторону поселка пошли. Вы же сами видели — их здесь максимум две сотни осталось. А народу тут служит тыщи полторы. Надо пробиваться отсюда.
— И то верно, Лех, — кивнул Звонарев. — Со стволами из оружейки пробьемся к «шишигам», а там нам сам черт не страшен. Нельзя их в поселок пускать — там же оружие только у пары человек в комендатуре. А подмогу вызвать сам видишь — не успеваем.
Кичайкин встал и отряхнул с джинсов осколки стекла.
— Ну, понеслась…
Дверь оружейки распахнулась беззвучно. В тусклом свете лам матово блестели черные стволы АК в пирамидах.
На улице густыми хлопьями повалил снег.
Выстрелы стихли. В наступившей тишине слышно было лишь как шуршит поземка да ветер хлопает выбитыми окнами в штабе.
Тела мертвецов, изуродованные пулями калибра 7,62, лежали вповалку перед лестницей. Не все выжившие обладали такой феноменальной меткостью, как Легостаев, поэтому Кичайкин приказал стрелять чуть ли не в упор, чтобы не тратить зря патроны. Всех, правда, перебить не удалось — несколько кособоких фигур болталось между складов, еще десяток жмуров успели затеряться в районе причалов. Но теперь доступ к «шишигам» был свободен.
— Белько, быстро грузитесь в машину! — Кичайкин подхватил цинк с патронами и потащил его ко входу. — В поселке мы вас сразу в госпиталь сдадим!
— Ни, товарыщ капитан, — мичман тяжело дышал. — Сдается мени, видбигался я. Не доиду я до госпиталя… Та вы ж бачилы, що з усимы зробылось.
Белько снял с плеча автомат и передернул затвор.
— А ну не дурите, мичман! — Кизайкин со злостью грохнул цинк на пол. — Никто вас тут не оставит! Тоже мне придумали, хоронить себя раньше времени!
— Ни, товариыщ капитан, це ж вопрос часу. А якщо я прям по дороге у такого обращусь? Ни, краще я тут залышусь. Вы мени пару магазинов оставьте, да гранат парочку… А я тут трошки за вами пидчищу.
Шмыгнув, мичман утер обшлагом бушлата нос. Лицо его, обычно красное, побледнело и в свете ртутных лам отливало нездоровой синевой. Из глаз и покрытого прожилками носа Белько беспрестанно текло, словно сейчас было лето, и кругом все забивал тополиный пух.
— Да… — начал было Кичайкин, но его осадил Звонарев.
— Леха, не надо, — он поднял брошенный цинк. — Ты же видишь, человек уже одной ногой в могиле. Ты ему сам хочешь мозги вышибить, когда он на тебя полезет? Учти, я его не первый год знаю, и стрелять не хочу.
Алексей скрипнул зубами, подхватил цинк и потащил его к «шишиге». За спиной хлопнул выстрел — Легостаев опустил ящик с патронами и всадил пулю в голову неосторожгно высунувшемуся из-за ангарам мертвецу. Стоящий рядом Белько смерил его грустным взглядом, словно прикидывая, стоит ли еще мучаться или сразу что у сибиряка попросить.
Сплюнув в сердцах, Кичайкин забросил цинк в кузова, где его принял Джучиев. Казах примотал к лопате ремни от автомата и повесил ее за спину на манер меча. Напевая под нос заунывный мотив, он оттащил цинк к аккуратно уложенному штабелю и пристроил так, чтобы ящик не свалился по дороге.
Следом в кузов отправился и ящик, который волок Легостаев.
— Все, товарищ капитан, последний, — он снял рукавицы и зашарил под бушлатом.
Кичайкин протянул Легостаеву пачку сигарет и спички.
Из дверей штаба вышел застегивающий бушлат Звонарев.
— Поджечь бы все это нахер, — он окинул взглядом баррикаду из мертвецов и зияющее провалами окон здание.
— Поехали, — буркнул Кичайкин. — Сержант, садитесь за руль.
— Твою ж мать, мне что, в кузове с урюком трястись? — выругался Звонарев. — Погоди, я тулуп возьму, в дежурке видел!
Пару минут спустя Звонарев выскочил на крыльцо, волоча свернутый овчин. Зашвырнув его в кузов, он забрался туда сам. Легостаев и Кичайкин сели в кабину, где урчал заранее поставленный на прогрев двигатель.
— Ну, с Богом, — Легостаев глянул назад.
Над кабиной, закутанный в тулуп, торчал Звонарев с автоматов в руках.
— Белько? — Кичайкин высунулся в окно.
Стоящий рядом мичман с автоматом наперевес упрямо покачал головой. Не оборачиваясь, он зашагал в ту сторону, откуда еще доносились унылое завывание мертвецов. Мгновение спустя автомат его изрыгнул огонь и шквал пуль заколотил по жестяным бортам ангаров.
Машина зарычала и стронулась.
Первых мертвецов они застали почти сразу за КПП. Кого успели — постреляли на ходу, еще нескольких жмуров Легостаев передавил колесами.
Звуки выстрелов со стороны базы стихли. Мгновением позже там громыхнуло, потом еще раз… И наступила тишина.
Легостаев втихаря, чтобы в темноте кабины не увидел особист, перекрестился.
Основная толпа, ведомая такой же тварью, что забаралсь на вышку, встретилась им через километр.
Страница 17 из 20
