Мешок Болинджера

— Дела плохи, старик, — мрачно заключил он. — Вернее, — хуже некуда.

— Хуже уже было, когда я после укола под градом пуль летел с обрыва в речку, — парировал я. — Поэтому, давай выкладывай всё по порядку.

— Против тебя завели уголовное дело по целым четырём статьям.

— По четырём? — удивился я.

— Ага. Уход от налогов в особо крупных, мошенничество с финансовыми ресурсами, подделка документов и что же ещё… а, вот, вспомнил, незаконный игорный бизнес.

— А это здесь причём? — я нервно расхохотался.

— Может, для букета, не знаю. А может, под эту статью конфисковали все компы?

— Как все? — не понял я.

— Вот так, абсолютно все. И здесь, и в Губинихе, и у каждого, из твоих, кого успели зацепить. Они сейчас дают показания. Это самое слабое место. Двое уже потекли и сливают всё, как ты им деньги давал, инструктировал куда ложить, где снимать, как на биржу по твоей команде заходить, ну, в общем, — всё, со всеми подробностями. Короче — ОПГ!

— Что?

— Организованная преступная группировка.

— Как фамилии крыс?

— Сейчас посмотрю. Так, Шмалько и Куницын.

— Я так и думал. А кто ведёт дело?

— Прокуратура. Но выход на следака мой человек уже наладил. Следак нормальный пацан, контактный, но давление идёт с самого верха. Видать серьёзных людей ты цепанул. Думаю, немалую копеечку тебе будет стоить потушить пожар.

— Разберёмся! Что ещё? Что с паспортами?

— Зарядил, должны вот-вот быть. Машину твою продать не получится, она как вещдок проходит по делу; доллары, которые в квартире изъяли — тоже.

— А, так вот почему рубли не тронули.

— Да, поэтому. За Алискин «Купер» уже получил задаток, через пару дней заберут.

— Сколько?

— Пятнашка, старик, ты же просил срочно.

— Хорошо. А дом, квартира?

— У нотариуса всё сделали. Вернее, у меня, я его к себе в офис для пущей секретности притащил. Так что, доверенности у меня все есть. Покупатели уже звонят, я бы хотел с тобой согласовать цифры.

— Посмотри на рынок и скоси треть реальной цены. Не торгуйся особо. Будет реальный покупатель, — отдавай.

— Понял. Только быстро, как ты хочешь, всё равно не получится. Там же процедура бумажная по документам на недвижимость.

— Я знаю, но ускорь! Заряжай всех, кого можно!

— Понял. Так, что дальше. По списку с кадрами твоими я работать начал, но не напрямую, а через одного типа, бывшего мента. Чтобы через меня на тебя не вышли.

— Грамотно.

— Так вот, четырнадцать человек уже все денежки сняли, я их в аккурат забрал. Из тех, кого дёрнули на допросы, половина нормальные, всё поняли, будут идти в полный отказ. С этими тоже, я думаю, проблем не будет. Ну а остальные — проблема, похоже зассали. Некоторые требуют, чтобы ты лично им по телефону команду дал на передачу денег. Один вообще все деньги вывел и ушёл «на мороз». По-моему под шумок хочет их себе на память оставить.

— Кто таков?

— Ни… Никиткин, что ли.

— Никитюк?

— Точно, Никитюк.

— Вот гандон! Слушай, а как тебе удалось их уговорить деньги твоему менту отдать?

— Работаем, шеф, стараемся соответствовать высокому доверию и зарплате. Кстати, я могу себе взять аванс на представительские расходы?

— Бери, сколько надо. Так как же?

— Алиску задействовали.

— Ты что? Это же рискованно! Ты же и её подставляешь!

— Не кипятись, я всё продумал. Они пишут задним числом долговые расписки, что, мол, у жены твоей взяли в долг. А теперь отдают. Что тут криминального?

— А если их прижмут? И почему Алиска мне ничего не сказала.

— Я попросил. Ты бы запретил ей, я знаю, но другого способа я не придумал, как у чужих людей попросить твои деньги. Такая легенда для них же лучше! Не был, не привлекался, не участвовал! И чужие деньги карман больше не жмут.

— Ну, смотри, барбос! Что ещё?

— К папикам твоим наведывались, шмон устроили.

— Как они пережили?

— Они-то ничего, с пониманием, а вот с тёткой твоей из Губинихи плохо. Её сразу из школы турнули, после обыска и закрытия кружка твоего, приступ с ней случился, сейчас в областной больнице лежит.

— Да ты что?! Эдик, я прошу тебя, сделай всё возможное, подключи светил там разных, не скупись! Слышишь? А с директором школы я сам разберусь. Ишь, гусь сыкливый! Как бабло в конвертике получать, так он смелый был!

— Его понять можно, наехали-то по-крутому. Утрясётся со временем, может, и на работе восстановят.

— Она всю жизнь свою только учениками и жила! Она не перенесёт этого! Эдик, я тебя очень прошу!

— Сделаю всё возможное.

Разговор со Ставицким ещё долго тяжёлым осадком лежал у меня на душе. Какая-то глубинная интуиция подсказывала мне, что дело так просто не закончится, и это всего лишь цветочки.