Мешок Болинджера

Я вдруг представил всю свою жизнь в виде графика, со всеми удачами и провалами, взлётами и падениями, даже мысленно прочертил на этом воображаемом графике линии Болинджера, и надо же какое дело, — мне почти физически стало казаться, как линии сужаются, сдавливают меня, а сам мешок Болинджера вот-вот захлопнется.

Раны на голове и лице почти зажили, и я с трудом сдерживался, чтобы не отдирать подсыхающие и зудящие коричневые корочки. Исчезло душевное равновесие. Я хандрил и капризничал, как маленький ребёнок. Мне банально хотелось Алискиного тепла, нормальной еды, качественного алкоголя, тёплого унитаза, биде и просто белых простыней. Меня стал жутко раздражать Тимофеич, я стал замечать, как от него разит потом и несвежей одеждой, а от его сивухи у меня уже образовалась хроническая изжога и я вообще перестал различать похмельное состояние от трезвого. Хотя, по правде сказать, я уже забыл, когда был трезвым. Таких душевных откровений, которыми мы обменялись в самом начале знакомства, больше не случалось. Лишь один раз я попытался донести этому доморощенному философу свою точку зрения, но видимо стучался в закрытую дверь.

— Ты пойми, дремучая твоя башка, — убеждал я его на повышенных тонах, — что мир уже давно изменился! Совка больше нет, и коммунизм больше не шагает по планете. Миром правят деньги! Нет никакой социальной справедливости! Есть только разные способы добычи бабла! И всё! Плохо это? Да, ужасно! Но еще глупее ссать против ветра! Надо принять правила игры и плыть по течению, и стараться приплыть раньше других!

— К кисельным берегам? — язвил Тёма.

— Да, к нормальной, достойной жизни! Тебе разве не позорно на старости лет мыться в гнилом дырявом душе? А, Тёма? Не позорно срать на корточках в дырку из досок? Ну ладно летом! А зимой? Очко не примерзает?

— Зато у меня голова целая, и, слава богу, ещё соображает.

— Ты хочешь сказать, что я не думаю?

— Ага, думаешь. Над одним вопросом: купить или продать.

— Тёма, но к этому тоже нужно было прийти. Я же тебе говорю, мир перевернулся. Раньше рабы на ринге за кусок хлеба дрались, а богатые граждане наслаждались зрелищем с трибун. Их музыканты, спортсмены, акробаты и клоуны разные за копейки развлекали. А сегодня? Всё перевернулось! Теперь клоуны сидят на стадионах и в зрительных залах, а миллионеры бегают по полю, дерутся на ринге или кривляются на эстраде! Разве не так? Скажешь, это нормально?

— Ты подменяешь понятия, — возражал Тёма и я видел, что диалог не клеился.

Несколько раз заходила соседка. Меня она раздражала ещё больше Тёмы. Я ей ясно дал понять, что любви в сарае никакой не было, что это досадное недоразумение по пьянке, о котором лучше забыть. Но Катерина продолжала кокетничать, звала на пельмени и борщ, меняла платки, вульгарно красила губы и даже использовала пробелы в математике своего сына, — приставала с задачками и уравнениями.

Ещё через пару дней позвонил Ставицкий.

— Привет, старик! Посмотри вверх!

— Не понял.

— Как там, погода? Лётная?

— Не забывайся Эдька! — осёк я его. — Когда будешь мне платить зарплату, тогда и станешь подъёбывать!

— Пардон, шеф, просто много хороших новостей и настрение…

— Выкладывай! — перебил я его.

— Паспорта готовы. Сегодня ночью, вернее завтра в четыре тридцать утра вы летите на Стамбул.

— Отлично! Что ещё?

— Тётку твою из больницы выписали, за ней сестра смотрит, и на должности восстановили. Мы этого прыща директора на ковёр в «облоно» вызвали и таки убедили.

— Ой, за это спасибо огромное, Эдька! — Я не скрывал радости.

— Стараемся. Я вот только не могу придумать, как бы так красиво Алиске в аэропорт соскользнуть. За ней наружка возле подъезда дежурит и жучков полная хата.

— Я это всё уже продумал. Слушай меня внимательно. Она же тебе не из квартиры звонит?

— Нет. Я сбрасываю эсэмэску, и она ходит к соседке, от неё перезванивает.

— Молодцы! Значит, слушай! Пусть она сегодня пригласит подружек на пикничок в наш загородный дом; Верку и сестру свою Вальку. Они с ней внешне похожи. Пусть едут на Алискином «Купере», он ещё есть?

— Через пару дней должны забрать.

— Отлично! Пусть едут на нём обязательно, и пусть в гараж не загоняет, во дворе пусть оставит. Пусть там бухают, шашлыки жарят, ну типа девичник, до поздней ночи. А потом вызовут такси из города. Понял? Валька пусть оденется в Алискины шмотки и волосы распустит, как у Алиски, макияж там подработает, ну они актрисы, придумают. А Алиска пусть под сестру нарядится. Вот, и пусть Валька в роли Алиски их выйдет провожать, а сама останется, чтобы те подумали…

— Я всё понял, шеф! Гениальный план!

— Подожди, ты не дослушал ещё! Ты сам будешь стоять на своей «Мазде»…

— Алекс, у меня уже давно «Круизёр».

— О! Растёшь!