Тоттен-штаффель «Уроборос»

Ну и по всяким романам фантастическим, конечно, ха-ха!

— Даже тут не могла от шпильки удержаться, да?

— Прости. Это профессиональное.

— Я рад за тебя, Сильвия, что еще я могу сказать. Отличный шанс для отличной карьеры, да?

— Верно, Фенхель, красавчик мой. Будешь скучать по мне? Ну, чиво у нас такие пииичальные глазоньки, чивооо? М-м? Как насчет прощального секса?

— Почему бы, собственно, и нет. Только одно условие.

— Какое, что-нибудь насчет языка, м-м?

— Не совсем. Передай-ка мне вон ту бутылку с зеленой девочкой на этикетке. Угу. И стакан…

— Сию минуту, мой господин.

— Хотя… Знаешь…

— М-м?

— Бутылка — давай ее сюда. А стакан… Стакан нахрен не нужен.

(Т)амара

Все наше общество в этот пасмурный (а других у нас просто не бывает) вечер собирается в галерее «Аллея Фавна»

Здесь и всклокоченный Карпофф, который выглядит так, будто его только что подняли с постели ревом авиадромной сирены.

И Витольд, блистательный мистер Смех. Здесь он не таясь, предстает в своем главном амплуа, ведь ни одному полицейскому агенту в здравом уме не взбредет в голову плестись в художественную галерею — они не настолько идиоты, как принято считать.

Витольд фраппирует публику нарядом на манер рубберских трапперов, охотников за скальпами — пастушья шляпа с пером, наряд из кожи, с длинной бахромой и вышивкой. Он окружен хихикающими девицами.

Причесанный и смазанный бриолином Разила скалит острые зубы, с громким хлопком открывает шампанское, срывая бурную овацию.

Грегор с видом тонкого знатока поводит усиками и скрежещет, быстрыми движениями лапок делиться впечатлениями и тонкими замечаниями, переходя от картины к картине.

Сильвия отбыла два дня назад в составе экспедиции профессора Индианы.

От Регины никаких вестей, впрочем, их не было и раньше. Зато светская публика уже сплетничает насчет новой рыжеволосой пассии Лукисберга-младшего, которую он повез с собой в Ливадан. На съемки очередной серии «Имперских Хроник». Хороший сын Стиви продолжает отцовское дело.

И нет среди нас Ибиса, видимо опять занят своими рекламными делами.

Зато сегодня присутствует мрачный Кауперманн, не виделись с ним сто лет, все витал где-то в высших сферах, наш герой-гвардеец, одетый сегодня хоть и в черное, но в гражданское.

Еще один из героев моего гребаного романа. Впрочем, если верить Сильвии — никакой это не роман. И вообще, все это фантастика, выдумки. Бред воспаленного бесконечным наркотически-алкогольным угаром сознания.

Кауперманн внешне под стать моим мыслям — мрачнее тучи, смотрит на все из-за угла, баюкая в руке стакан.

А мне и самому тошно, нет ни времени, ни желания подойти к нему и поговорить.

Публика рассредоточилась по залам галереи группками по интересам. Я, как мотылек от цветка к цветку, порхаю от одной компании к другой, удачно шучу, легко завязываю разговоры и так же легко прерываю их, подхватываю с подноса Разилы бокал с шампанским… Выбиваю клин клином.

А вот еще одна история из прошлого — обворожительная Тамара, черная принцесса, причина нашего сегодняшнего междусобойчика. Автор всех этих работ, развешенных по стенам. Новая техника — икс-рэй коллаж, что-то фотографическое, связанное с передовыми технологиями. Я в этом совсем не разбираюсь. Но в эстетическом смысле — на мой вкус — как нельзя лучше соответствует всему тому, что окружает нас изо дня в день.

Выворотные изображения — белое на черном, черепа с темными впадинами глазниц, оскалы голых улыбок и кости, кости, кости — изгибы и излучины, заборы ребер и порочные овалы таза, раскрытая и избавленная от плоти структура момента, вывернутая наизнанку суть жизни. Показать то, что скрыто. Добраться до сердцевины. Вернуться к истокам. Просветить насквозь.

Про Тамару можно говорить что угодно, но в одном ей нельзя отказать — она действительно талантливая художница.

Ее смоляные волосы падают на плечи, часть прядей выкрашена в кроваво-красный. Тонны косметики, эбенового оттенка помада, ошейник с шипами. Вампирша, лунная фея, символ нашей некрократической столицы.

Ухажер ей под стать — какая-то чиновная шишка в черном мундире, с блестящими пуговицами и шитым серебром воротником под горло, с серым лицом и застывшими чертами. Не улыбается, не смеется. Никаких эмоций. Самый настоящий покойник.

На Тамаре что-то вроде черной хламиды с откинутым капюшоном, на пальцах перстни-когти, на груди серебряная пентаграмма. Хламида расстегнута, спадает складками, волочится по паркету, под ней короткое платье из черного бархата, открыты взору стройные ноги в сетчатых чулках и высоких ботинках на шнуровке.

Она курит черную сигариллу в мундштуке. Кончик носа припудрен белым порошком.