Коулрофилия

Клоун стонал и все никак не хотел ни терять сознания, ни умереть. Бедняга!

— Все хорошо, дорогой, все хорошо, — шептала Фигура из очередного темного угла.

— Что же ты, идиот, — крикнул я, — ударь его чем-нибудь по голове! Он же мучается!

Кажется, они меня не слушали или не слышали. Смотреть на это было невыносимо, потому я отвернулся, зажимая рот рукой, и еще не понимая, что наблюдаю сцену уже не из тела Себастьяна, а откуда-то со стороны.

— Что же делать? — плакал Себастьян, сдирая с себя пиджак и кидая в коробку, куда чуть ранее отправил нож.

— Я помогу тебе, — спокойно отвечала Фигура нежным голосом. — Я с тобой. П ойдем, отгоним машину.

— А если мама и папа зайдут сюда?! — всхлипывал он, пока Фигура гладила его по голове. Все это происходило под непрекращающиеся стоны.

— Ты же знаешь, что они сюда не ходят. Мы спрячем на всякий случай ключ. Мы спрячем все ключи от подвала.

«Дорогая, я не могу найти ключи от подвальной двери, ты не видела?» — всплыло у меня в голове. Пока я раздумывал, они отправились продолжать заметать следы, оставив меня наедине с раненным пленником. И, хотя все во мне кричало подойти и помочь, потребовалось немало усилий, чтобы сделать хоть один шаг в его сторону.

— Так значит… именно тебя он держал тут? Все же тебя…

— Мамочки, какой ужас, — всхлипывал клоун. Рот его, почему-то больше не был забит тряпкой, а раны хоть и кровоточили, но пятна на одежде были явно застарелыми. — Как это ужасно! Развяжи меня!

— Почему ты сразу не сказал, что это тебя держали тут?! — спросил я грозно.

— Я забыл! — выл он в голос.

— Как такое вообще можно забыть?!

— А ты бы стал помнить, если бы у тебя была возможность забыть?!

Мы смотрели друг на друга в тишине, при свете призрачной лампы, светящей далеко под потолком.

— Это длилось несколько дней, — пожаловался он. Внутри у меня все скрутило от его слов. — Себастьян так и не смог меня добить — у него не хватало духу, потому он приходил, обрабатывал раны, давал что-то есть, приносил воду. Раны начали гнить, я постоянно испытывал нечеловеческие…

Он задохнулся в слезах, но потом продолжил.

— А он трясся из-за того, что боялся разоблачения! Иногда он впадал в отчаяние и ярость… начинал колотить меня.

«По какой злой иронии он не умер сразу?» — спросил я себя, отворачиваясь.

Сочувствие во мне боролось с фобией и новыми фактами, от которых, при виде этого раненного человека, подступала дурнота. Даже лежа на полу, связанный и в крови, он имел власть уничтожить всю мою мыслительную деятельность. Я прекрасно понимал, что таким образом не смогу помочь ему.

Спаситель должен быть сильнее спасателя. Я ведь хотел его спасти, правда?

Пусть уже ничего не изменить и тело его мертво. Я обязан был быть сильнее этого сгустка агонизирующей памяти.

— Ты все еще тут, — заметил я, как бы между делом, старательно отводя взгляд.

— А куда же я денусь?! — взвыл он.

— Я к тому, что игра продолжается, так? Мы вспомнили, как ты попал сюда, но это, очевидно, не все, что нужно вспомнить. Что было дальше?

— Не помню.

— Ты лежал в подвале, Себастьян навещал тебя, так? А потом?

— Не помню!

— Да что ты за чучело такое?! — закричал я и за секунду преодолел разделяющее нас расстояние. Я схватил его за горло и сдавил. — Вспоминай!

Он захрипел и задергался, что еще больше распалило меня. Да, это было ужасно, это было чудовищно, но я внезапно понял, что ощущаю небывалый прилив уверенности, что вот-вот, и страх будет побежден. Где-то на краю разума еще удерживалось сочувствие, лепетавшее нечто вроде: «Это для нашего общего блага», но азарт и нахлынувшие эмоции смывали его за борт вместе со всем человеческим.

— Вспоминай, пока я не сломал тебе что-нибудь, — сквозь зубы потребовал я, втайне от самого себя надеясь, что он продолжит ломаться, потому что в таком случае мне тоже можно будет продолжать душить его. Кажется, он умолял пощадить. По крайней мере, я видел это в его глазах, огромных от боли и страха. Я и сам не заметил, как отпустил его горло, но то, что делал дальше, уже не мог объяснить и себе самому — меня просто понесло.

В какой-то момент я с ужасом понял, что поправляю ему грим, рисуя на лице его же кровью из ран, полностью повторяя тот рисунок, который увидел на нем в первую нашу встречу.

К счастью, меня остановил телефонный звонок. Я изъял из кармана дрожащими окровавленными руками телефон и ответил.

— Я еле дозвонился! — кричал обеспокоенный начальник. Что у тебя там происходит?!

— Ничего, — пробормотал я, разглядывая свою липкую от крови руку. — Я работаю.

— Я же сказал тебе убираться оттуда!

— Я снаружи работаю, не беспокойся.

— Я сейчас буду! Никуда не уходи!