Адаптация Акрид

— говорит Спицына.

Несмотря на то, что я еще затемно разбудил ее своим звонком, несмотря на наш впечатляющий автомобильный бросок через пол-области и теперешние блуждания в стылом тумане, выглядит она безупречно. Только чуть покраснел от холода кончик тонкого носа.

— Знаешь, — говорю я. — А ведь это место… Оно мне знакомо.

С самого утра я пребываю в состоянии дежавю. Спицына вопросительно смотрит на меня. Узкими пальцами в черной замше поправляет рыжие пряди, растрепавшиеся от ветра.

— В начале девяностых мы жили тут с родителями, что-то около двух месяцев. Отцу предоставили казенную дачу, по его министерским каналам… Странно…

— Ничего странного, — улыбается Спицына. — В то время у нас в ходу была номенклатурная система, так что…

— Нет, я про другое. С тех пор я никогда здесь не был. Странно вернуться сюда… Тем более — вот так.

Путь нам преграждает широкая желтая лента, края которой теряются в тумане. За ней стоит краснощекий усатый сержант в синей ветровке со светоотражающими полосами и белыми буквами Д. П.М. О. Едва завидев нас, он вскидывает ладонь, начинает простужено сипеть что-то вежливо-запретительное.

Мы синхронно вытаскиваем из пальто узкие кожаные книжечки:

— ФАБИН. Агенты Молчанов и Спицына.

Полицейский с интересом пялится на наши жетоны. Из тумана позади него выплывают лысина и круглые стекла очков.

— Сержант, пропустите, это мои люди, — торопливо говорит Костин, подходя. — Приветствую… Следуйте за мной.

Я оттягиваю вверх желтую ленту. Спицына ныряет под нее, придерживая волосы.

— Наконец-то дождался вас, — раздраженно цедит Костин. — Что, в пробку попали?

— В три пробки, если быть точным.

— А прицепить «ведерко» не догадались?

— Догадались. Нас из-за него дважды тормозили областные «магистралы».

Костин досадливо кривится, ведет нас вперед. Туда, где в свете синих и красных всполохов толпятся люди в серых плащах, форменных ветровках и обтянутых клеенкой фуражках. Один за другим они уступают нам дорогу, вот уже видны открытые двери кареты «скорой». Из-за спины парамедика выглядывает край носилок, бессильно откинутая тонкая женская рука. Бледно-серая кисть перевита темными венами.

Спицына ныряет внутрь, тормошит парамедика, ловко меняет замшевые перчатки на латексные.

— Обнаружили около часа назад. Местные сперва подумали, что готова. У нее, это…

Костин морщится, стаскивает очки, трет пальцами переносицу, пытаясь вспомнить слово. Судя по всему, вообще не спал.

— Без сознания, акроцианоз, пульс нитевидный, сто тридцать, — бросает через плечо Спицына. — систолическое шестьдесят, шок в торпидной фазе…

— Шок, — бормочет Костин. — Тут у всех шок. Охранник таунхауса поднял всех на уши. Решил устроить себе вечеринку, пригласил подружку. Прилично накачались, отправились на променад к озеру. Черт знает, что было дальше… Но в два пятьдесят четыре он принялся названивать в пожарную часть. Мол, у него тут гигантский огненный шар визуально наблюдается. Я, как приехал, велел все оцепить, ленту навесил. Журналисты, небось, пронюхали уже? Видели что-нибудь у оцепления?

Я кивнул:

— Мы там через ваших парней еле пробились. Но какой-то автобус рядом был, с тарелкой спутниковой.

— Зар-раза.

— Так что там насчет НЛО?

— Молчанов, вы опять за старое?! Успокойтесь! Это все бредни синие! Охранника сейчас допрашивает мой человек. Слава Богу, что из-за его бредней мы вовремя наткнулись на эту девчонку. Уму непостижимо, как она тут оказалась! Наши прочесывают окрестности, выясним. А что до вас… Я вас по другой причине из кровати вытащил… Вот ведь, уж не знаю совпадение это или нет… Короче, сами смотрите!

В стеклах его очков отражаются ультрамариновые и алые блики мигалок. Он поворачивается к Спицыной, говорит:

— За левым ухом.

Она сдвигает волосы неизвестной (слипшиеся, сбитые колтунами кудрявые светлые пряди, в которых запутался мелкий озерный мусор).

— Тебе стоит взглянуть, — говорит Спицына.

Я забираюсь внутрь, свешиваюсь через ее плечо.

Субъект — женщина лет двадцати, глаза закачены, посиневшие губы приоткрывают ряд ровных зубов (такое впечатление, что улыбается), к бледно-серой коже прилип песок. Она выглядит чертовски мертвой.

Прищурившись, разглядываю место, на которое указывает Спицына.

За ухом, где серая кожа натянута выступом затылочной кости, просматривается четкий рисунок татуировки.

Это очень странный рисунок.

Сочетает в себе математический расчет и вызывающую, нарочитую непропорциональность. Умышленную небрежность и неправдоподобную строгость линий.

Дежавю.

С той стороны пляжа, откуда мы пришли, слышен рокот мотора, туман прорезают фары дальнего света, многократно хлопают двери.