Лес расступился и тропинка, совершив последний изгиб, вывела их к пляжу. Вместо хвойных игл под ногами шуршал теперь рассыпчатый рыжий песок.
Добавить в моё избранное
57 мин, 39 сек 13902
Слышатся сиплые протестующие возгласы давешнего сержанта. Ответные повелительные реплики.
И опять дежавю…
Ясно, что теперь в курсе уже не только мы, областная полиция и журналисты.
— Какого рожна там еще? — бормочет Костин, цепляет на нос очки, — Короче, Молчанов, займитесь. Этот рисунок… Словом, я надеюсь, вы в курсе, что делать!
Он направляется к ленте, я спрашиваю у Спицыной:
— Твое мнение?
Парамедик с капельницей наперевес тоже с интересом ждет ответа.
Спицына смотрит на меня. Я узнаю этот взгляд. Тонкие брови нахмурены, блеск зеленых глаз, нижняя губа закушена.
— Видишь ли, Молчанов…
Этот ее взгляд называется: «я не вполне понимаю, какого черта здесь творится, но я буду не я, если в ближайшие часа два я не докопаюсь до истины и не наведу тут полный порядок»
Из тумана доносится командный бас Костина:
— А кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался? Что? Нет, мне ни о чем это не говорит! Какие еще особые полномочия? Нет, я не вызывал! Не знаю, кто! Не знаю, что это за ведомство!
Кажется, весь этот шум он устроил с одной только целью — чтобы услышали мы.
— Что я могу сказать совершенно точно, — говорит Спицына, осторожно оттягивая веко неизвестной. — Надо как можно скорее доставить ее в стационар. Где тут ближайший госпиталь?
— Эй? — я стучу по перегородке, отделяющей нас от водителя. — Ты слышал?
Парамедик приоткрывает рот, но я, как фокусник картой, повожу у него перед носом своим жетоном. Он пожимает плечами. Тоже стучит в перегородку.
Водитель запускает двигатель. Я задвигаю створки дверей.
Миновав раздвижные двери приемного отделения, я выхожу из больницы. Оглядываюсь в поисках телефонной будки. В кармане пронзительно пиликает мобильный.
— Вы что себе позволяете, Молчанов?! — орет Костин. — Вы окончательно съехали с катушек?!
Мы давно играем в эту игру. Я отчетливо вижу его перекошенное от гнева лицо. И лица тех, кто стоит рядом с ним. Они тусклые, неприметные, но выражение глаз у них всегда очень внимательное. Совершенно особенный взгляд — нечто среднее между холодным зрачком видеокамеры и темной пустотой пистолетного дула.
— Чрезвычайная ситуация, Валерий Сергеевич! Здоровье пострадавшей в опасности. Приняли решение незамедлительно следовать в ближайший госпиталь. Алло, плохо слышу, пропадаете!
— Где вы находитесь, черт побери?! Молчанов?
— Алло?! Пропадаете!
— Что за самодеятельность? Я не понял… Где вы сейчас?
— Алло, шеф! Я перезвоню! Все под контролем!
Я сбрасываю вызов, захожу в телефонную будку, стоящую на краю парковки. По памяти набираю номер. Жду некоторое время.
— Редакция «Заурядных метеозондов»!
— Бейсик? Привет! Не узнал? Богатым буду, да… Есть работка как раз по твоему профилю. Надо кое-что проверить. Слушай…
Я говорю, а сам поглядываю на парковку, заставленную каретами «скорой помощи», на проезжающие по улице машины, на укрытых зонтами редких прохожих. На продовольственный рынок по ту сторону улицы. Там голосит радио, крутят «Papercut», Linkin park.
На стекло будки падают первые дождевые капли.
Из раздвижных дверей появляется Спицына в больничном белом халате. Она оглядывается по сторонам, хмурится, высматривая меня.
— … все понял? Отлично! Я скоро с тобой свяжусь.
Бросив трубку, я иду к Спицыной.
— Мне звонил Костин. Ты вообще в курсе, что происходит?
Я улыбаюсь:
— Проявили немного инициативы, а?
— К нему там съехались какие-то важные шишки, межведомственный комитет. Послушай, Молчанов, это не шутки…
— Что с пострадавшей?
— Об этом и речь, — хмурится она. — Пошли.
Мы идем по больничному коридору.
— Спицына, они не зря так переполошились! Ты ведь понимаешь, что это означает! Мы что-то нащупали. И этот рисунок…
— Дело не в рисунке, — говорит Спицына. — Дался он тебе!
— Помнишь «Красные черепа»?
— Помню.
— Рисунки Нильской, которые мы нашли… Один повторяющийся мотив. И это было… Как попытка вспомнить что-то… Как вариации на тему забытого орнамента, знака. Бесконечное количество попыток… И дело Бражника — такая же метка была у него!
— Нильская могла видеть этот рисунок в мастерской Колпина. Тогда еще, в деле Потрошителя, а Колпин был учеником Бражника.
— А наша зацепка? То, что мы нарыли с ребятами из «Метеозондов»?
— Они сумасшедшие!
— Это правда. Но это не отменяет того факта, что…
— Да-да, помню. Круги на полях в Айове в 76-м. И в Глостершире в 81-м.
— Не просто круги на полях! Круги на Определенных полях. Один и тот же сорт экспортной пшеницы. Компания, которая им занималась…
— Ты сейчас хочешь пересказать мне содержание всех тех томов, что лежат у нас в подвале?
И опять дежавю…
Ясно, что теперь в курсе уже не только мы, областная полиция и журналисты.
— Какого рожна там еще? — бормочет Костин, цепляет на нос очки, — Короче, Молчанов, займитесь. Этот рисунок… Словом, я надеюсь, вы в курсе, что делать!
Он направляется к ленте, я спрашиваю у Спицыной:
— Твое мнение?
Парамедик с капельницей наперевес тоже с интересом ждет ответа.
Спицына смотрит на меня. Я узнаю этот взгляд. Тонкие брови нахмурены, блеск зеленых глаз, нижняя губа закушена.
— Видишь ли, Молчанов…
Этот ее взгляд называется: «я не вполне понимаю, какого черта здесь творится, но я буду не я, если в ближайшие часа два я не докопаюсь до истины и не наведу тут полный порядок»
Из тумана доносится командный бас Костина:
— А кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывался? Что? Нет, мне ни о чем это не говорит! Какие еще особые полномочия? Нет, я не вызывал! Не знаю, кто! Не знаю, что это за ведомство!
Кажется, весь этот шум он устроил с одной только целью — чтобы услышали мы.
— Что я могу сказать совершенно точно, — говорит Спицына, осторожно оттягивая веко неизвестной. — Надо как можно скорее доставить ее в стационар. Где тут ближайший госпиталь?
— Эй? — я стучу по перегородке, отделяющей нас от водителя. — Ты слышал?
Парамедик приоткрывает рот, но я, как фокусник картой, повожу у него перед носом своим жетоном. Он пожимает плечами. Тоже стучит в перегородку.
Водитель запускает двигатель. Я задвигаю створки дверей.
Миновав раздвижные двери приемного отделения, я выхожу из больницы. Оглядываюсь в поисках телефонной будки. В кармане пронзительно пиликает мобильный.
— Вы что себе позволяете, Молчанов?! — орет Костин. — Вы окончательно съехали с катушек?!
Мы давно играем в эту игру. Я отчетливо вижу его перекошенное от гнева лицо. И лица тех, кто стоит рядом с ним. Они тусклые, неприметные, но выражение глаз у них всегда очень внимательное. Совершенно особенный взгляд — нечто среднее между холодным зрачком видеокамеры и темной пустотой пистолетного дула.
— Чрезвычайная ситуация, Валерий Сергеевич! Здоровье пострадавшей в опасности. Приняли решение незамедлительно следовать в ближайший госпиталь. Алло, плохо слышу, пропадаете!
— Где вы находитесь, черт побери?! Молчанов?
— Алло?! Пропадаете!
— Что за самодеятельность? Я не понял… Где вы сейчас?
— Алло, шеф! Я перезвоню! Все под контролем!
Я сбрасываю вызов, захожу в телефонную будку, стоящую на краю парковки. По памяти набираю номер. Жду некоторое время.
— Редакция «Заурядных метеозондов»!
— Бейсик? Привет! Не узнал? Богатым буду, да… Есть работка как раз по твоему профилю. Надо кое-что проверить. Слушай…
Я говорю, а сам поглядываю на парковку, заставленную каретами «скорой помощи», на проезжающие по улице машины, на укрытых зонтами редких прохожих. На продовольственный рынок по ту сторону улицы. Там голосит радио, крутят «Papercut», Linkin park.
На стекло будки падают первые дождевые капли.
Из раздвижных дверей появляется Спицына в больничном белом халате. Она оглядывается по сторонам, хмурится, высматривая меня.
— … все понял? Отлично! Я скоро с тобой свяжусь.
Бросив трубку, я иду к Спицыной.
— Мне звонил Костин. Ты вообще в курсе, что происходит?
Я улыбаюсь:
— Проявили немного инициативы, а?
— К нему там съехались какие-то важные шишки, межведомственный комитет. Послушай, Молчанов, это не шутки…
— Что с пострадавшей?
— Об этом и речь, — хмурится она. — Пошли.
Мы идем по больничному коридору.
— Спицына, они не зря так переполошились! Ты ведь понимаешь, что это означает! Мы что-то нащупали. И этот рисунок…
— Дело не в рисунке, — говорит Спицына. — Дался он тебе!
— Помнишь «Красные черепа»?
— Помню.
— Рисунки Нильской, которые мы нашли… Один повторяющийся мотив. И это было… Как попытка вспомнить что-то… Как вариации на тему забытого орнамента, знака. Бесконечное количество попыток… И дело Бражника — такая же метка была у него!
— Нильская могла видеть этот рисунок в мастерской Колпина. Тогда еще, в деле Потрошителя, а Колпин был учеником Бражника.
— А наша зацепка? То, что мы нарыли с ребятами из «Метеозондов»?
— Они сумасшедшие!
— Это правда. Но это не отменяет того факта, что…
— Да-да, помню. Круги на полях в Айове в 76-м. И в Глостершире в 81-м.
— Не просто круги на полях! Круги на Определенных полях. Один и тот же сорт экспортной пшеницы. Компания, которая им занималась…
— Ты сейчас хочешь пересказать мне содержание всех тех томов, что лежат у нас в подвале?
Страница 12 из 18
