— Папка, а папка, а куда ночью солнце заходит?
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 11187
Страх напал на меня, сестру схватил и бежал, пока силы были, потом шел, а потом и бабушка Прасковья встретила меня, а потом здесь я очутился.
Никодим привстал с корточек, размял затекшую спину и достал свою трубку, и мешочек для табака. Прасковья приняла у Васи горшочек.
— Наелся!
— Спасибо!— ответил ребенок и вытерся грязным рукавом.
Вдали зашелестела трава и треснула ветка. Мгновение и страх загулял вокруг дикой собакой, словно дразня всех хвостом.
— Что это? — спросил один из дедов, сидевших немного вдали от очага.
— Волки, наверное! — сказал другой.
Еще раз треснула ветка, на этот раз с другой стороны. В лагере воцарилась тишина. Никодим уже достал ружье и держал его наготове. Он огляделся по сторонам, но кроме густой зелени деревьев ничего не увидел.
— Нет, это не волки, волки днем не нападают! — заметил третий дед.
— А что медведь?
— Да нет, медведь рычит, а здесь, кажется кто-то стонет!
И в самом деле, в глубине за лагерем, ходил кто-то, дышал тяжело, стонал. То ли от боли стонал, то ли еще от чего.
Как вдруг одна из телег отлетела в сторону, а следом полетел и мужик, ударившись о крону дерева, телега упал с грохотом, а на нее упал и мужик. Из открывшегося прохода показался человек, испачканный в земле и крови. За ним шел еще один, там еще, и трижды еще. Странная толпа незнакомцев, впилась взглядом в разрушинцев, и медленно начала подходить, медленным неуверенным шагом.
Прозвучал выстрел, ружье Никодима выпустило картечь в подходящего незнакомца. Мешком тело отлетело в сторону.
— Это они! — вскричал Василь, — армия непобедимая, о которой батюшка Митрофан сказывал.
— Смотрите, это же Генрих, цирюльник немецкий, что три года назад умер у нас.
Многим теперь стало понятно, перед ними стояли не совсем люди, и не люди совсем. Человек, отброшенный в сторону выстрелом ружья, приподнялся с земли.
— Свят! Свят! — уходить надо, — что же это творится!
— Ухо-о-о…
Мертвец впился в шею мужика и потащил его в лес.
— Отодвигайте телеги, бежим…
Отец Митрофан сидел, опершись о влажную и оттого еще более холодную стену палаты и думал о своих, теперь уже мирских проблемах в которые вляпался. Где-то под потолком виднелось небольшое оконце в виде вытянутого прямоугольника, затянутого железными прутьями, откуда постоянно капали противные капли. Слева от священника была подвешенная кровать на стальных цепях, где и лежала его помятая ряса. Сам же сидел он в длинной рубахе, немного грязной, немного засаленной, но удобной и просторной. Он сидел и молился. В его голове крутились воспоминания той минуты, когда его так позорно арестовали, как солдаты вшестером пытались свалить святого отца наземь, как он троих почти сразу же отправил отдыхать рядом со своими ружьями без сознания, как кричали все те люди, что были свидетелями этой драки. Как после налетели еще семеро здоровенных солдат, и тогда уж в неравной борьбе он был скручен и доставлен сюда в это богопротивное место. Сейчас же оставалось самое страшное, что же будет когда…
Его размышления прервал скрип железной двери. В темную, почти мрачную палату ворвался свет, самый яркий и болезненный. В этом свету, как мессия стоял кто-то в виде черного силуэта и протянул руку. Дверь закрылась, и свет улетучился так же быстро как и появился. На пороге стоял совсем не мессия, а тот, из-за которого Митрофан здесь находился.
— Ну что ж вы батенька, делом своим не занимаетесь! Все по городам ездите, дела непотребные совершаете?— Ленин подошел поближе к священнику, но, не нарушая условной границы, за которой его могли уже ждать цепкие руки Митрофана, погладил бородку.
— Да как же так! Сами ведь вызывали в комендатуру, по извещению-то! — отец Митрофан немного привстал с пола и присел на кровать.
Ленин немного сдал назад, и нащупал спасительную дверь.
— Мне удивительно, вы ведь раньше при самом царе батюшке служили, как в веру ударились!
— Да нет, вера всегда была. В БОГА!— на этих словах святой отец прибавил в голосе.
— Об чем это вы говорите! Разве вы не знаете…
— Знаю, ирод проклятый, что делать хочешь, жизни людские забрать, свою армию бесовскую состроить, видал я документы некоторые, что ты составлял годков пять назад, но только недавно в деревне нашей мертвого видел. Показалось мне, что это знак божий, грядущего Апокалипсиса, но о тебе вспомнил сразу, и бумажки те, что в папочке твоей любимой лежат! Народ узнает правду!
Ленин обернулся посмотреть, что их не подслушивают, и сел рядом на кровать.
— Так вот Михаил Пархоменко бывший выходец из царских войск, — Ленин мгновенно изменился в голосе. В нем стало больше жестокости и своенравия, — ты слишком много говоришь, и хочу обрадовать тебя, это почти правда, хотя ты ее и не всю знаешь, но ты вряд ли выйдешь отсюда когда — нибудь, привыкай, это место будет тебе домом.
Никодим привстал с корточек, размял затекшую спину и достал свою трубку, и мешочек для табака. Прасковья приняла у Васи горшочек.
— Наелся!
— Спасибо!— ответил ребенок и вытерся грязным рукавом.
Вдали зашелестела трава и треснула ветка. Мгновение и страх загулял вокруг дикой собакой, словно дразня всех хвостом.
— Что это? — спросил один из дедов, сидевших немного вдали от очага.
— Волки, наверное! — сказал другой.
Еще раз треснула ветка, на этот раз с другой стороны. В лагере воцарилась тишина. Никодим уже достал ружье и держал его наготове. Он огляделся по сторонам, но кроме густой зелени деревьев ничего не увидел.
— Нет, это не волки, волки днем не нападают! — заметил третий дед.
— А что медведь?
— Да нет, медведь рычит, а здесь, кажется кто-то стонет!
И в самом деле, в глубине за лагерем, ходил кто-то, дышал тяжело, стонал. То ли от боли стонал, то ли еще от чего.
Как вдруг одна из телег отлетела в сторону, а следом полетел и мужик, ударившись о крону дерева, телега упал с грохотом, а на нее упал и мужик. Из открывшегося прохода показался человек, испачканный в земле и крови. За ним шел еще один, там еще, и трижды еще. Странная толпа незнакомцев, впилась взглядом в разрушинцев, и медленно начала подходить, медленным неуверенным шагом.
Прозвучал выстрел, ружье Никодима выпустило картечь в подходящего незнакомца. Мешком тело отлетело в сторону.
— Это они! — вскричал Василь, — армия непобедимая, о которой батюшка Митрофан сказывал.
— Смотрите, это же Генрих, цирюльник немецкий, что три года назад умер у нас.
Многим теперь стало понятно, перед ними стояли не совсем люди, и не люди совсем. Человек, отброшенный в сторону выстрелом ружья, приподнялся с земли.
— Свят! Свят! — уходить надо, — что же это творится!
— Ухо-о-о…
Мертвец впился в шею мужика и потащил его в лес.
— Отодвигайте телеги, бежим…
Отец Митрофан сидел, опершись о влажную и оттого еще более холодную стену палаты и думал о своих, теперь уже мирских проблемах в которые вляпался. Где-то под потолком виднелось небольшое оконце в виде вытянутого прямоугольника, затянутого железными прутьями, откуда постоянно капали противные капли. Слева от священника была подвешенная кровать на стальных цепях, где и лежала его помятая ряса. Сам же сидел он в длинной рубахе, немного грязной, немного засаленной, но удобной и просторной. Он сидел и молился. В его голове крутились воспоминания той минуты, когда его так позорно арестовали, как солдаты вшестером пытались свалить святого отца наземь, как он троих почти сразу же отправил отдыхать рядом со своими ружьями без сознания, как кричали все те люди, что были свидетелями этой драки. Как после налетели еще семеро здоровенных солдат, и тогда уж в неравной борьбе он был скручен и доставлен сюда в это богопротивное место. Сейчас же оставалось самое страшное, что же будет когда…
Его размышления прервал скрип железной двери. В темную, почти мрачную палату ворвался свет, самый яркий и болезненный. В этом свету, как мессия стоял кто-то в виде черного силуэта и протянул руку. Дверь закрылась, и свет улетучился так же быстро как и появился. На пороге стоял совсем не мессия, а тот, из-за которого Митрофан здесь находился.
— Ну что ж вы батенька, делом своим не занимаетесь! Все по городам ездите, дела непотребные совершаете?— Ленин подошел поближе к священнику, но, не нарушая условной границы, за которой его могли уже ждать цепкие руки Митрофана, погладил бородку.
— Да как же так! Сами ведь вызывали в комендатуру, по извещению-то! — отец Митрофан немного привстал с пола и присел на кровать.
Ленин немного сдал назад, и нащупал спасительную дверь.
— Мне удивительно, вы ведь раньше при самом царе батюшке служили, как в веру ударились!
— Да нет, вера всегда была. В БОГА!— на этих словах святой отец прибавил в голосе.
— Об чем это вы говорите! Разве вы не знаете…
— Знаю, ирод проклятый, что делать хочешь, жизни людские забрать, свою армию бесовскую состроить, видал я документы некоторые, что ты составлял годков пять назад, но только недавно в деревне нашей мертвого видел. Показалось мне, что это знак божий, грядущего Апокалипсиса, но о тебе вспомнил сразу, и бумажки те, что в папочке твоей любимой лежат! Народ узнает правду!
Ленин обернулся посмотреть, что их не подслушивают, и сел рядом на кровать.
— Так вот Михаил Пархоменко бывший выходец из царских войск, — Ленин мгновенно изменился в голосе. В нем стало больше жестокости и своенравия, — ты слишком много говоришь, и хочу обрадовать тебя, это почти правда, хотя ты ее и не всю знаешь, но ты вряд ли выйдешь отсюда когда — нибудь, привыкай, это место будет тебе домом.
Страница 14 из 17
