Вечер не задался сразу. Когда он опоздал на автобус, это казалось обычной мелкой неприятностью, но тут же, как на заказ, возникла длинная пробка, в которой такси простояло битый час. После долгих блужданий по частному сектору, где таксист громко матерился, прыгая по пригоркам на хрупкой иномарке, они добрались до центра. В тот самый миг, когда он выбрался из машины, хлынул мерзкий холодный дождь. Зонта, конечно же, не было.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 8930
«А что еще ты можешь сделать?! Ни найти его, ни одолеть ты не сумеешь!»
Да. Все верно. Он ничего больше не может.
Надо торопиться.
На четвереньках, сотрясаемый крупной дрожью и тихо скулящий, Кирилл пополз к двери.
В квартире не было опасной бритвы. Поднявшись, он попытался перерезать себе вены кухонным ножом, но от боли рука дрогнула, и нож со звоном упал на пол. Кирилл на нетвердых ногах пошел в ванную. Едва не упав, он добрался до шкафчика с лекарствами, но там не было ни одного, способного убить при передозировке.
— Господи, — хрипло выругался Кирилл: — Я даже сдохнуть толком не могу.
Времени почти не осталось. Он знал, что с минуты на минуту вновь окажется во власти чудовища. Прежде, чем свершится очередное убийство, необходимо попытаться покончить с монстром, уничтожив его прародителя. Вернувшись на кухню, Кирилл шагнул ко входу в комнату и вдруг остановился в дверях. Он увидел крепкую потолочную люстру.
Повешение. Да, точно. Но нет веревки.
«Ремень!» — пришла в голову спасительная мысль. Длинный брючный ремень, лежавший где-то в шкафу, слишком длинный для его фигуры. На кухне Кирилл взял ближайшую табуретку. Заставляя себя идти быстро, он вернулся в комнату и достал ремень. Петля получилась не сразу, руки слушались плохо, как будто мышцы атрофировались. Перекинуть ремень через люстру и закрепить оказалось еще сложнее. Каждый мускул словно горел огнем. Но вот он встал на табуретке, держа в руках петлю для повешения.
Продеть голову, оттолкнуться… и конец.
Нет. Агония удушения, взрывающаяся пустотой грудь. Он обгадится, откусит себе язык и будет дергаться минут пять. А потом наверняка распухнет и превратится в мясной мешок с нечистотами. Когда его найдут, эксперт-медик срежет ремень, раздувшийся труп повалится на пол, лопнет и забрызгает полицейских гноем.
Наплевать. Надо действовать.
Он, как мог, затянул петлю на собственной шее. Хотелось плакать, но слез не осталось. На мгновение перед глазами мелькнуло детство, родители, друзья. Чего-то стало нестерпимо жалко. Он не вспомнил, чего именно.
Ногами Кирилл столкнул табуретку на бок. Кожа ремня резко врезалась в шею. Тело повило в воздухе. Горло сдавило болью. В голове вспыхнули разноцветные огни, тут же проглоченные кромешной чернильной темнотой. Воздух исчез из легких.
Все.
Нет.
Что-то пошло не так. Вместо боли он вдруг ощутил падение. Резкий рывок, треск порвавшегося ремня. Боль в челюсти, которую словно поддели крюком. И темнота.
Нечто холодное, липкое обволокло все тело. Мягкая сила подхватила Кирилла и понесла вперед. Упругая толща воды сдавила грудь, мерзкая жижа полилась в сдавленное горло. Руки схватили мокрую податливую пустоту.
Он тонул. Тонул! Предсмертный бред?
Но нет же, вот он барахтается, и не видно, где верх, а где низ. Порвавшийся ремень висит на шее смертоносным галстуком, а ноги засасывает черная глубина.
Свет. Странный болезненный свет пробивается сквозь толщу черной воды. Фиолетовые лучи вспарывают вечный мрак и зовут к себе.
Кирилл заработал руками и ногами, пытаясь всплыть к свету. Там должен был находиться верх, воздух, возможность дышать. Отвратительная горькая вода заставляла желудок судорожно сжиматься, горло будто обжигало плохим спиртом. Глубина пыталась затянуть его обратно, чувствовалось странное притяжение. Как будто кто-то открыл затычку в гигантской ванне, и теперь барахтавшегося в воде человечка затягивало в трубу.
Все же он сумел всплыть. Руки ощутили легкость воздуха, Кирилл стремительно бросился вверх и выплюнул тошнотворную воду. Наверху он слезящимися глазами разглядел солнце. На светило можно было смотреть, оно не обжигало и не слепило, ибо мало походило на звезду, привычную для людей. Бледно-фиолетовая пентаграмма с острыми концами неподвижно зависла над безбрежным черным океаном. Рядом не было других звезд, без пентаграммы небо оказалось бы таким же черным, как вода под ним.
— Мамочка… — просипел Кирилл, стараясь удержаться на плаву. — Что это? Где я?
Он жадно вдыхал воздух. Тело снова сотрясала крупная дрожь, перед глазами все плыло. На горле болел след от петли. Тошнотворный вкус воды сменил гадкий запах серы.
Поток все пытался унести Кирилла вниз. Не зная, куда плыть, он загреб руками и двинулся вперед. С первым всплеском звезда в небе сверкнула, и послышался отдаленный раскатистый шум. Замерев, Кирилл оглянулся. Едва различимый на сливающемся с водой горизонте крохотный островок увеличивался в размерах, приближаясь. Поднятые плавучей сушей волны достигли Кирилла и едва не опрокинули. Глубина все тянула и тянула вниз, и он в отчаянии устремился навстречу острову.
Рассекавший черную гладь кусок земли плавно остановился, когда Кирилл приблизился. Удобный пологий берег пришелся как нельзя кстати.
Да. Все верно. Он ничего больше не может.
Надо торопиться.
На четвереньках, сотрясаемый крупной дрожью и тихо скулящий, Кирилл пополз к двери.
В квартире не было опасной бритвы. Поднявшись, он попытался перерезать себе вены кухонным ножом, но от боли рука дрогнула, и нож со звоном упал на пол. Кирилл на нетвердых ногах пошел в ванную. Едва не упав, он добрался до шкафчика с лекарствами, но там не было ни одного, способного убить при передозировке.
— Господи, — хрипло выругался Кирилл: — Я даже сдохнуть толком не могу.
Времени почти не осталось. Он знал, что с минуты на минуту вновь окажется во власти чудовища. Прежде, чем свершится очередное убийство, необходимо попытаться покончить с монстром, уничтожив его прародителя. Вернувшись на кухню, Кирилл шагнул ко входу в комнату и вдруг остановился в дверях. Он увидел крепкую потолочную люстру.
Повешение. Да, точно. Но нет веревки.
«Ремень!» — пришла в голову спасительная мысль. Длинный брючный ремень, лежавший где-то в шкафу, слишком длинный для его фигуры. На кухне Кирилл взял ближайшую табуретку. Заставляя себя идти быстро, он вернулся в комнату и достал ремень. Петля получилась не сразу, руки слушались плохо, как будто мышцы атрофировались. Перекинуть ремень через люстру и закрепить оказалось еще сложнее. Каждый мускул словно горел огнем. Но вот он встал на табуретке, держа в руках петлю для повешения.
Продеть голову, оттолкнуться… и конец.
Нет. Агония удушения, взрывающаяся пустотой грудь. Он обгадится, откусит себе язык и будет дергаться минут пять. А потом наверняка распухнет и превратится в мясной мешок с нечистотами. Когда его найдут, эксперт-медик срежет ремень, раздувшийся труп повалится на пол, лопнет и забрызгает полицейских гноем.
Наплевать. Надо действовать.
Он, как мог, затянул петлю на собственной шее. Хотелось плакать, но слез не осталось. На мгновение перед глазами мелькнуло детство, родители, друзья. Чего-то стало нестерпимо жалко. Он не вспомнил, чего именно.
Ногами Кирилл столкнул табуретку на бок. Кожа ремня резко врезалась в шею. Тело повило в воздухе. Горло сдавило болью. В голове вспыхнули разноцветные огни, тут же проглоченные кромешной чернильной темнотой. Воздух исчез из легких.
Все.
Нет.
Что-то пошло не так. Вместо боли он вдруг ощутил падение. Резкий рывок, треск порвавшегося ремня. Боль в челюсти, которую словно поддели крюком. И темнота.
Нечто холодное, липкое обволокло все тело. Мягкая сила подхватила Кирилла и понесла вперед. Упругая толща воды сдавила грудь, мерзкая жижа полилась в сдавленное горло. Руки схватили мокрую податливую пустоту.
Он тонул. Тонул! Предсмертный бред?
Но нет же, вот он барахтается, и не видно, где верх, а где низ. Порвавшийся ремень висит на шее смертоносным галстуком, а ноги засасывает черная глубина.
Свет. Странный болезненный свет пробивается сквозь толщу черной воды. Фиолетовые лучи вспарывают вечный мрак и зовут к себе.
Кирилл заработал руками и ногами, пытаясь всплыть к свету. Там должен был находиться верх, воздух, возможность дышать. Отвратительная горькая вода заставляла желудок судорожно сжиматься, горло будто обжигало плохим спиртом. Глубина пыталась затянуть его обратно, чувствовалось странное притяжение. Как будто кто-то открыл затычку в гигантской ванне, и теперь барахтавшегося в воде человечка затягивало в трубу.
Все же он сумел всплыть. Руки ощутили легкость воздуха, Кирилл стремительно бросился вверх и выплюнул тошнотворную воду. Наверху он слезящимися глазами разглядел солнце. На светило можно было смотреть, оно не обжигало и не слепило, ибо мало походило на звезду, привычную для людей. Бледно-фиолетовая пентаграмма с острыми концами неподвижно зависла над безбрежным черным океаном. Рядом не было других звезд, без пентаграммы небо оказалось бы таким же черным, как вода под ним.
— Мамочка… — просипел Кирилл, стараясь удержаться на плаву. — Что это? Где я?
Он жадно вдыхал воздух. Тело снова сотрясала крупная дрожь, перед глазами все плыло. На горле болел след от петли. Тошнотворный вкус воды сменил гадкий запах серы.
Поток все пытался унести Кирилла вниз. Не зная, куда плыть, он загреб руками и двинулся вперед. С первым всплеском звезда в небе сверкнула, и послышался отдаленный раскатистый шум. Замерев, Кирилл оглянулся. Едва различимый на сливающемся с водой горизонте крохотный островок увеличивался в размерах, приближаясь. Поднятые плавучей сушей волны достигли Кирилла и едва не опрокинули. Глубина все тянула и тянула вниз, и он в отчаянии устремился навстречу острову.
Рассекавший черную гладь кусок земли плавно остановился, когда Кирилл приблизился. Удобный пологий берег пришелся как нельзя кстати.
Страница 13 из 17
