Вечер не задался сразу. Когда он опоздал на автобус, это казалось обычной мелкой неприятностью, но тут же, как на заказ, возникла длинная пробка, в которой такси простояло битый час. После долгих блужданий по частному сектору, где таксист громко матерился, прыгая по пригоркам на хрупкой иномарке, они добрались до центра. В тот самый миг, когда он выбрался из машины, хлынул мерзкий холодный дождь. Зонта, конечно же, не было.
Добавить в моё избранное
59 мин, 47 сек 8931
Он на четвереньках выполз из воды, едва не упав лицом в черный песок. С дрожью из тела уходили последние силы.
— Ну, ты совсем уж спекся, — сказали сверху, и сильные руки подхватили Кирилла, поднимая.
Сейчас чудовищный двойник казался еще ужаснее. В свете фиолетовой пентаграммы его лицо походило на маску полуразложившегося трупа, раны сделались глубже, словно маленькие открытые пасти чернели они на щеках и скулах, на висках, опускались от челюсти к шее. Кожа монстра словно лопалась по невидимым швам. Но теперь темные гнилые отверстия ожили. Их края едва заметно шевелились, как будто переговаривались между собой. Или просили еды.
Кирилл отшатнулся, и двойник выпустил его. Мягкий песок смягчил падение. Кирилл попытался отползти, но замер. Двойник смотрел на него с усмешкой и даже не попытался шагнуть следом.
Бесполезно. Нет смысла пугаться здесь, в этой дьявольской тьме.
— Успокоился? — спросило оно, прочитав мысли.
— Это что? — тихо спросил Кирилл. — Ад?
— Не совсем, — двойник развел руками, носком ботинка копнул песок. — Долго объяснять технические подробности. Здесь не содержатся грешники в классическом понимании.
— А ч-что тогда?
— Видишь черное? — существо ткнуло пальцем в окружавший их океан. — Это все, что от вас остается. От людей, в смысле. Вот это — ваша суть. Черная лимфа.
— Черная… лимфа?
— То, что в вас течет. Злоба, зависть, похоть, ненависть. Нетерпимость, жадность, хитрость. Ну, ты понимаешь. Все стекается сюда, накапливается. От вас, от каждого. Эта лимфа — она течет в вас вместе с кровью, вы сами ее нагнетаете, живя друг с другом. А потом, рано или поздно, вы выплескиваете эту лимфу. И тогда она добавляется в общий поток.
— Бред какой-то… — Кирилл затравленно озирался. Кроме них с двойником на крошечном островке никого не было. Только фиолетовая звезда светила с неба, и мрачно молчал черный океан вокруг. Океан лимфы человеческих душ.
— За что купил, за то и продаю, — улыбнулся двойник, и Кирилл увидел, что зубы у него тоже почернели. — В конце концов, я ведь тут родился. Из этой самой лимфы.
— Ага… — Кирилл сглотнул. — Так что же ты?
— Я как раз собирался поговорить, — существо пожало плечами. — Но ты, как всегда, нервный. Спешишь. Как тогда, в больнице, ввалился сам по себе. Это мешает процессу.
— Какому процессу?
— Моего развития, — оно почесало изуродованную щеку. — Помнишь, как в первый раз все случилось? Тогда, в ванной, ты же заметил?
— Да, — он вспомнил отражение с черными глазами.
— Вот тогда я родился. Понимаешь ли, иногда лимфа внутри вас бунтует. Ей хочется наружу, потому что накопилось слишком много. Тогда рождаемся мы.
— Кто — вы?
— Детишки лимфы. Дети Ид. Сам знаешь, людям всегда очень хочется совершать всяческие мерзости, как называет их мораль. Для того, собственно, эта мораль и придумана, чтобы люди их не совершали. Так уж вышло, что по природе своей человек мешает жить другим людям. Он полон черной лимфы. Инстинкты животного, от которого человек произошел, требуют бескомпромиссности в поступках. Доминировать, рвать на части, забирать себе лучший кусок, насыщаться по максимуму, и все такое прочее. Как ты сам понимаешь, для искусственных образований вроде общества, семьи и прочей ерунды такое поведение несколько разрушительно. Вот и стравливают черную лимфу, не дают выйти наружу, обманывают сами себя. Но так выходит только хуже. И вместо обычных инстинктов рождаются другие. Это как с выращиванием новой породы растений. Этакая генетика подсознания, хе-хе-хе.
— Вот… вот это вот? — Кирилл дрожащей рукой обвел окрестности. — Это что? Вроде как… первопричина зла, что ли?
— Не-е-ет, — двойник погрозил пальцем. — Лимфа всего лишь копится. Остальное делаете вы сами. Каждый маленький поступок против совести, если она есть, добавляет в вас капельку черной лимфы. Без вас зла нет. Без тебя не было бы меня.
Кирилл смотрел на черные воды и чувствовал, как внутри все медленно умирает. Он оказался даже не в аду, а где-то намного хуже. И наглотался чужих грехов, барахтаясь в море человеческой мерзости.
Каждая капля — чей-то поступок, каждое мокрое пятно на его одежде — чьи-то слезы, боль, обманутые ожидания.
Но нет. Неправда!
— Ты хочешь сказать, — он посмотрел на двойника снизу вверх с неожиданной злостью. — Что все, что ты творил, из-за меня?
— В какой-то мере, — пожало плечами существо.
— Врешь! — Кирилл сомкнул пальцы, ухватив горсть черного песка. Немыслимое обвинение заставило сердце биться чаще, оцепенение сменилось гневом. — Я никогда не хотел… такого!
— Ох, — двойник поморщился. — Я же говорил, долго объяснять. Нет, ты сам никогда не хотел. И никогда бы не стал. Но ты был недоволен жизнью, не так ли?
— Я…
Возмутиться снова не удалось.
— Ну, ты совсем уж спекся, — сказали сверху, и сильные руки подхватили Кирилла, поднимая.
Сейчас чудовищный двойник казался еще ужаснее. В свете фиолетовой пентаграммы его лицо походило на маску полуразложившегося трупа, раны сделались глубже, словно маленькие открытые пасти чернели они на щеках и скулах, на висках, опускались от челюсти к шее. Кожа монстра словно лопалась по невидимым швам. Но теперь темные гнилые отверстия ожили. Их края едва заметно шевелились, как будто переговаривались между собой. Или просили еды.
Кирилл отшатнулся, и двойник выпустил его. Мягкий песок смягчил падение. Кирилл попытался отползти, но замер. Двойник смотрел на него с усмешкой и даже не попытался шагнуть следом.
Бесполезно. Нет смысла пугаться здесь, в этой дьявольской тьме.
— Успокоился? — спросило оно, прочитав мысли.
— Это что? — тихо спросил Кирилл. — Ад?
— Не совсем, — двойник развел руками, носком ботинка копнул песок. — Долго объяснять технические подробности. Здесь не содержатся грешники в классическом понимании.
— А ч-что тогда?
— Видишь черное? — существо ткнуло пальцем в окружавший их океан. — Это все, что от вас остается. От людей, в смысле. Вот это — ваша суть. Черная лимфа.
— Черная… лимфа?
— То, что в вас течет. Злоба, зависть, похоть, ненависть. Нетерпимость, жадность, хитрость. Ну, ты понимаешь. Все стекается сюда, накапливается. От вас, от каждого. Эта лимфа — она течет в вас вместе с кровью, вы сами ее нагнетаете, живя друг с другом. А потом, рано или поздно, вы выплескиваете эту лимфу. И тогда она добавляется в общий поток.
— Бред какой-то… — Кирилл затравленно озирался. Кроме них с двойником на крошечном островке никого не было. Только фиолетовая звезда светила с неба, и мрачно молчал черный океан вокруг. Океан лимфы человеческих душ.
— За что купил, за то и продаю, — улыбнулся двойник, и Кирилл увидел, что зубы у него тоже почернели. — В конце концов, я ведь тут родился. Из этой самой лимфы.
— Ага… — Кирилл сглотнул. — Так что же ты?
— Я как раз собирался поговорить, — существо пожало плечами. — Но ты, как всегда, нервный. Спешишь. Как тогда, в больнице, ввалился сам по себе. Это мешает процессу.
— Какому процессу?
— Моего развития, — оно почесало изуродованную щеку. — Помнишь, как в первый раз все случилось? Тогда, в ванной, ты же заметил?
— Да, — он вспомнил отражение с черными глазами.
— Вот тогда я родился. Понимаешь ли, иногда лимфа внутри вас бунтует. Ей хочется наружу, потому что накопилось слишком много. Тогда рождаемся мы.
— Кто — вы?
— Детишки лимфы. Дети Ид. Сам знаешь, людям всегда очень хочется совершать всяческие мерзости, как называет их мораль. Для того, собственно, эта мораль и придумана, чтобы люди их не совершали. Так уж вышло, что по природе своей человек мешает жить другим людям. Он полон черной лимфы. Инстинкты животного, от которого человек произошел, требуют бескомпромиссности в поступках. Доминировать, рвать на части, забирать себе лучший кусок, насыщаться по максимуму, и все такое прочее. Как ты сам понимаешь, для искусственных образований вроде общества, семьи и прочей ерунды такое поведение несколько разрушительно. Вот и стравливают черную лимфу, не дают выйти наружу, обманывают сами себя. Но так выходит только хуже. И вместо обычных инстинктов рождаются другие. Это как с выращиванием новой породы растений. Этакая генетика подсознания, хе-хе-хе.
— Вот… вот это вот? — Кирилл дрожащей рукой обвел окрестности. — Это что? Вроде как… первопричина зла, что ли?
— Не-е-ет, — двойник погрозил пальцем. — Лимфа всего лишь копится. Остальное делаете вы сами. Каждый маленький поступок против совести, если она есть, добавляет в вас капельку черной лимфы. Без вас зла нет. Без тебя не было бы меня.
Кирилл смотрел на черные воды и чувствовал, как внутри все медленно умирает. Он оказался даже не в аду, а где-то намного хуже. И наглотался чужих грехов, барахтаясь в море человеческой мерзости.
Каждая капля — чей-то поступок, каждое мокрое пятно на его одежде — чьи-то слезы, боль, обманутые ожидания.
Но нет. Неправда!
— Ты хочешь сказать, — он посмотрел на двойника снизу вверх с неожиданной злостью. — Что все, что ты творил, из-за меня?
— В какой-то мере, — пожало плечами существо.
— Врешь! — Кирилл сомкнул пальцы, ухватив горсть черного песка. Немыслимое обвинение заставило сердце биться чаще, оцепенение сменилось гневом. — Я никогда не хотел… такого!
— Ох, — двойник поморщился. — Я же говорил, долго объяснять. Нет, ты сам никогда не хотел. И никогда бы не стал. Но ты был недоволен жизнью, не так ли?
— Я…
Возмутиться снова не удалось.
Страница 14 из 17
