Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20309
Кроме стихов, он ничего мне не дарил. А чем могут сравниться какие-то стихи и действительно дорогие подарки? Лирик хренов! Нет, этот негодяй заслуживает наказания. И за то, что оскорбил меня и мою любовь, и за то, что не относился ко мне как следует. Во мне гранатой взорвалась ненависть к этому уроду, которого я когда-то могла любить… Боже, да разве это была любовь? Как он смел посягать на меня, как он смел вообще встречаться со мной? Разве он был достоин встречаться со мной? Какое он, черт побери, имел право? Какое право?
— Убей его, — прошептала я. — Убей этого тролля.
И, будто по щучьему велению, из-за гаражей донеслись вопли и звуки ударов. Я даже заурчала от удовольствия, точно сытая кошка. Мне хотелось видеть мучения этого негодяя, и я побежала туда, где вовсю кипела драка. Женечка сидел верхом на Борисе и со всего размаха лупил кастетом по его лицу. Хрустели кости, кровь — черная, как у жука — капельками летела то вправо, то влево. Борис бормотал что-то бессвязное — все зубы были выбиты. Женя все махал и махал кастетом, превращая лицо Бориса в кровавую маску. Я стояла рядом и хохотала, а после особо смачных ударов даже сгибалась пополам от смеха. Напоследок Женечка как следует прицелился, занес руку повыше и сказал:
— Не смей трогать мою девушку!
И со всей дури ударил его по носу. Борис засучил ногами, как-то неестественно загудел и попытался вцепиться Женечке в горло, но тот, смеясь, встал на ноги и плюнул туда, где когда-то был нос моего парня. Плюнула и я, а затем тюкнула его носком сапога. Борис то ли плакал, то ли рычал, то ли что-то говорил — не разобрать. Женечка поставил ногу Борису на живот и как можно сильнее надавил на него каблуком:
— Ты все усек, сука? Говори!
— Да он ничего не скажет! — захихикала я. — На роже живого места нет!
— Вы… вы еще пожнете плоды своей… своей… своей любви… — вдруг сказал Борис, приподняв голову. Женя пнул его по лицу — хрустнули кости, и Борис потерял сознание.
— Сука… — Женя перевернул Бориса на живот и старательно поводил его лицом по снегу. Лицо Бориса превратилось в какую-то гротескную лыжную маску. Женечка умыл руки снегом, убрал кастет в карман.
— Пойдем… Пошли, Настя, нам он больше не помешает.
— Какой же ты у меня молодец… — прошептала я. — Ещё никто так не заботился обо мне.
— Брось… — лениво протянул Женечка, словно говорил о пустяковом деле. — Я обязан оберегать тебя от всяких там… бывших… Это мой нравственный долг.
Мы вернулись во двор. Женечка на прощание поцеловал меня и уехал. Вернувшись домой, я первым делом набрала номер «03», но потом положила трубку на место. «Пусть ещё полежит, гад ползучий», — подумала я и вызвала «скорую» лишь через час.
Нет, временами я давала себе отчет в том, что дела наши идут как-то не так. Пару раз мне становилось стыдно за Бориса, за то, как сильно избил его Женечка, но эти мысли тут же уничтожались твердым предубеждением — так должно быть. Любовь должна отстаиваться кулаками. Он не имел права хамить мне. Он должен быть наказан.
Я не интересовалась его самочувствием, после того как его увезла «скорая». Да и он не давал о себе знать. Наверное, боялся. Борис затих, оставил меня в покое, исчез из моей жизни. Векторы наших судеб разошлись в разные стороны. И слава богу!
Но мне иногда становилось страшно — а вдруг наша любовь неправильна? Да, она выглядела не совсем так, как во французских киношках про любовь. Но между нами были настоящие чувства — а не это ли главное? Но вскоре произошло ещё одно событие — событие, заставившее меня схватиться за голову. Женя доказал мне свою любовь ещё раз, но уже не надписью на мемориале.
И после этого «доказательства» я поняла, что любовь сделала из него фанатика.
Если посмотреть на нас глазами человека, не опьяненного любовью, то этот человек бы трижды ужаснулся. Любовь свела нас с ума, мы вышли из-под контроля разума, мы потеряли управление. И теперь мы неслись по инерции, словно огромный грузовик под крутой откос, сметая все на своем пути. Борис стал первой жертвой нашего «грузовика». Скоро последовали новые.
На всех уроках я сидела за одной партой с Гузелью Танаевой — веселой, болтливой и смешной девкой с жиденькими светлыми волосами и невзрачным телом. Гузелька была болтлива — и это довело её до беды. Возможно, придержи она язык за зубами, ей бы не пришлось страдать. Но она не сдержалась. А ведь случай-то был пустяковый…
В тот день, седьмого февраля, первым уроком была биология. Класс гудел и смеялся, учителя ещё не было. Лишь Гузель сегодня была какой-то невеселой и поникшей, а все девчонки уже ждали от неё новых приколов и анекдотов. Я тоже молчала — была погружена в свои мысли. Я тупо переворачивала страницы учебника, и важная тема о естественном отборе пролетала сквозь мою голову как космические лучи, не задевая сознания. Гузелька почти спала, несмотря на постоянные попытки Даши вернуть её в наш мир.
— Убей его, — прошептала я. — Убей этого тролля.
И, будто по щучьему велению, из-за гаражей донеслись вопли и звуки ударов. Я даже заурчала от удовольствия, точно сытая кошка. Мне хотелось видеть мучения этого негодяя, и я побежала туда, где вовсю кипела драка. Женечка сидел верхом на Борисе и со всего размаха лупил кастетом по его лицу. Хрустели кости, кровь — черная, как у жука — капельками летела то вправо, то влево. Борис бормотал что-то бессвязное — все зубы были выбиты. Женя все махал и махал кастетом, превращая лицо Бориса в кровавую маску. Я стояла рядом и хохотала, а после особо смачных ударов даже сгибалась пополам от смеха. Напоследок Женечка как следует прицелился, занес руку повыше и сказал:
— Не смей трогать мою девушку!
И со всей дури ударил его по носу. Борис засучил ногами, как-то неестественно загудел и попытался вцепиться Женечке в горло, но тот, смеясь, встал на ноги и плюнул туда, где когда-то был нос моего парня. Плюнула и я, а затем тюкнула его носком сапога. Борис то ли плакал, то ли рычал, то ли что-то говорил — не разобрать. Женечка поставил ногу Борису на живот и как можно сильнее надавил на него каблуком:
— Ты все усек, сука? Говори!
— Да он ничего не скажет! — захихикала я. — На роже живого места нет!
— Вы… вы еще пожнете плоды своей… своей… своей любви… — вдруг сказал Борис, приподняв голову. Женя пнул его по лицу — хрустнули кости, и Борис потерял сознание.
— Сука… — Женя перевернул Бориса на живот и старательно поводил его лицом по снегу. Лицо Бориса превратилось в какую-то гротескную лыжную маску. Женечка умыл руки снегом, убрал кастет в карман.
— Пойдем… Пошли, Настя, нам он больше не помешает.
— Какой же ты у меня молодец… — прошептала я. — Ещё никто так не заботился обо мне.
— Брось… — лениво протянул Женечка, словно говорил о пустяковом деле. — Я обязан оберегать тебя от всяких там… бывших… Это мой нравственный долг.
Мы вернулись во двор. Женечка на прощание поцеловал меня и уехал. Вернувшись домой, я первым делом набрала номер «03», но потом положила трубку на место. «Пусть ещё полежит, гад ползучий», — подумала я и вызвала «скорую» лишь через час.
Нет, временами я давала себе отчет в том, что дела наши идут как-то не так. Пару раз мне становилось стыдно за Бориса, за то, как сильно избил его Женечка, но эти мысли тут же уничтожались твердым предубеждением — так должно быть. Любовь должна отстаиваться кулаками. Он не имел права хамить мне. Он должен быть наказан.
Я не интересовалась его самочувствием, после того как его увезла «скорая». Да и он не давал о себе знать. Наверное, боялся. Борис затих, оставил меня в покое, исчез из моей жизни. Векторы наших судеб разошлись в разные стороны. И слава богу!
Но мне иногда становилось страшно — а вдруг наша любовь неправильна? Да, она выглядела не совсем так, как во французских киношках про любовь. Но между нами были настоящие чувства — а не это ли главное? Но вскоре произошло ещё одно событие — событие, заставившее меня схватиться за голову. Женя доказал мне свою любовь ещё раз, но уже не надписью на мемориале.
И после этого «доказательства» я поняла, что любовь сделала из него фанатика.
Если посмотреть на нас глазами человека, не опьяненного любовью, то этот человек бы трижды ужаснулся. Любовь свела нас с ума, мы вышли из-под контроля разума, мы потеряли управление. И теперь мы неслись по инерции, словно огромный грузовик под крутой откос, сметая все на своем пути. Борис стал первой жертвой нашего «грузовика». Скоро последовали новые.
На всех уроках я сидела за одной партой с Гузелью Танаевой — веселой, болтливой и смешной девкой с жиденькими светлыми волосами и невзрачным телом. Гузелька была болтлива — и это довело её до беды. Возможно, придержи она язык за зубами, ей бы не пришлось страдать. Но она не сдержалась. А ведь случай-то был пустяковый…
В тот день, седьмого февраля, первым уроком была биология. Класс гудел и смеялся, учителя ещё не было. Лишь Гузель сегодня была какой-то невеселой и поникшей, а все девчонки уже ждали от неё новых приколов и анекдотов. Я тоже молчала — была погружена в свои мысли. Я тупо переворачивала страницы учебника, и важная тема о естественном отборе пролетала сквозь мою голову как космические лучи, не задевая сознания. Гузелька почти спала, несмотря на постоянные попытки Даши вернуть её в наш мир.
Страница 7 из 16
