Слава, Слава, Слава героям! Впрочем, им довольно воздали дани Теперь поговорим о дряни. Владимир Маяковский...
Добавить в моё избранное
59 мин, 15 сек 20310
Наконец, чтобы развеселить Гузельку, я пригнулась к её уху и прошептала:
— Ты не поверишь, сестра. Ты не поверишь, что мне сегодня приснилось!
— Что? — Гузель обернула ко мне серые, скучающие глаза.
— Мне приснилось… — я опять нагнулась к её уху… — как будто Танька Истомина прямо посреди урока математики… ну… как бы сказать…
— В обморок упала? Неудивительный сон…
— Нет, нет. Мне приснилось, — я зашептала ещё тише, так как Татьяна сидела через парту от нас, — как будто она начала рожать прямо посреди урока. И так резко, неожиданно… А Костик и Владик тут же схватили её, в медпункт потащили. А Таня кричит: «Поздно! Он уже вылезает!». Ну, Влад стал у неё роды принимать. А Ирина Семеновна акушеркой стала. И у Танюхи пацан родился! Вот такой сон…
Я своего добилась. Гузель запрокинула голову, засмеялась чистым, красивым смехом и даже постучала ладонью по парте. К ней обернулось несколько голов. Гузель нахохоталась вдоволь и позвала Дашу, которая сидела перед нами.
— Блин, Дашка, ты не поверишь… — Гузель захихикала. — Насте сегодня приснилось, как будто Таня начала рожать на уроке математики. Вот умора!
— Да тихо ты! — мне стало немного стыдно за это, но весть о моем сне уже бежала по всему классу. Вскоре все, включая саму Таню, знали про это. Я с виноватым видом повернулась к Тане, своим взглядом умоляя её воспринимать это как нелепую шутку. Но Таня сидела с огорошенным видом и не знала, смеяться ей со всеми или же краснеть. Потом она посмотрела на меня таким взглядом, будто я нанесла ей личную обиду. И до сих пор я не забуду её взгляда.
— Тань, — сказала я. — Это же ерунда! Гузелька, сучка крашеная… Прости меня, Тань.
Но Татьяна продолжала осуждающе глядеть на меня тяжелым взглядом и слегка покачивала головой. Матеря весь мир, я обернулась к Гузели и прошипела ей:
— Какого хрена… Почему ты такая болтливая курица?
Но Гузель не слушала меня.
— Блин… А ведь сегодня пятница! Насте приснился вещий сон, ей-богу! Скоро Татьяна Истомина станет мамой… Какие есть варианты имен? Будет мальчик.
— Молчи, крыса…
— А ты, Владик, будь готов принимать роды! — Гузель не унималась. — Прочитай пособие для акушера!
И тут я не выдержала и дала ей смачную пощечину. Звонкий звук, точно выстрел, оборвал шум в классе. Гузель замолчала. Девчонки смотрели на меня как на больную и ждали развязки. Таня все так же пронзала меня укоризненным, стыдящим взглядом. Гузелька сидела не шевелясь, точно каменный истукан, и, наверное, пыталась понять, за что её ударили. Я, пылая ненавистью к ней, подняла палец и собралась что-то сказать, но в это время хлопнула дверь кабинета, вошла учительница, и напряжение в классе было как топором отрезано.
На протяжении всего урока я будто жарилась в масле — настолько сильно я возненавидела Гузельку, что готова была наброситься на неё прямо во время урока. После биологии, на перемене, я подошла к Тане, но та всего лишь бросила мне:
— Н-да, Анастасия, а я уж думала, что с чувством юмора у тебя в порядке. Смешно, даже очень. Высший юмор.
И ушла прочь, прижав учебники к груди. Я осталась стоять на месте как дура, продолжая кипеть от ненависти как к себе и своему языку, так и к этой чертовой сучке Гузели. Она не очернила меня, нет. Она не сделала меня посмешищем. Но она резко опустила меня в глазах Тани, и одного укоризненного её взгляда было достаточно для того, чтобы проникнуться ненавистью к болтливой твари.
И тут я опять вспомнила про Женечку.
Тем же вечером мы гуляли в центре города и составляли план мести. Мы все так же пили пиво и шли неспешной походкой, слушая музыку из Жениного телефона. Тот обнимал меня правой рукой и часто вешался на мне плечи. Я не обращала на это внимания — уж слишком сильно пылал во мне огонь ненависти к Танаевой. Да как она смела рассказывать всему классу о моем сне? Какое у неё было право? Какое, черт возьми, право?!
— Я знаю, что мы сделаем, — задумчиво сообщил Женечка. Мы остановились, хруст снега под ногами исчез, и его слова зазвучали в полнейшей тишине. Это сделало их ещё более зловещими.
— У неё есть домашнее животное? — спросил он.
— Да. У неё кот.
— Мы спустим с него шкуру, — моментально ответил Женя. — И пришлем ей по почте.
— Шкуру? — удивилась я. — А что, идея неплоха.
Если бы я услышала такое предложение от другого человека, (скажем, от брата) то просто ужаснулась. Как можно мстить из-за такой мелочи, да ещё столь жестоким методом? Но сейчас я восприняла это с энтузиазмом. Спустить шкуру? Да если сделать это вместе с Женечкой, то ничего в этом мире не покажется увлекательнее! Такая месть представилась мне самой лучшей в мире.
— А что, идея неплоха! — повторила я. — Давай завтра утром. Её питомец выходит в это время погулять, вечно сидит на лавочке около подъезда.
— Ты не поверишь, сестра. Ты не поверишь, что мне сегодня приснилось!
— Что? — Гузель обернула ко мне серые, скучающие глаза.
— Мне приснилось… — я опять нагнулась к её уху… — как будто Танька Истомина прямо посреди урока математики… ну… как бы сказать…
— В обморок упала? Неудивительный сон…
— Нет, нет. Мне приснилось, — я зашептала ещё тише, так как Татьяна сидела через парту от нас, — как будто она начала рожать прямо посреди урока. И так резко, неожиданно… А Костик и Владик тут же схватили её, в медпункт потащили. А Таня кричит: «Поздно! Он уже вылезает!». Ну, Влад стал у неё роды принимать. А Ирина Семеновна акушеркой стала. И у Танюхи пацан родился! Вот такой сон…
Я своего добилась. Гузель запрокинула голову, засмеялась чистым, красивым смехом и даже постучала ладонью по парте. К ней обернулось несколько голов. Гузель нахохоталась вдоволь и позвала Дашу, которая сидела перед нами.
— Блин, Дашка, ты не поверишь… — Гузель захихикала. — Насте сегодня приснилось, как будто Таня начала рожать на уроке математики. Вот умора!
— Да тихо ты! — мне стало немного стыдно за это, но весть о моем сне уже бежала по всему классу. Вскоре все, включая саму Таню, знали про это. Я с виноватым видом повернулась к Тане, своим взглядом умоляя её воспринимать это как нелепую шутку. Но Таня сидела с огорошенным видом и не знала, смеяться ей со всеми или же краснеть. Потом она посмотрела на меня таким взглядом, будто я нанесла ей личную обиду. И до сих пор я не забуду её взгляда.
— Тань, — сказала я. — Это же ерунда! Гузелька, сучка крашеная… Прости меня, Тань.
Но Татьяна продолжала осуждающе глядеть на меня тяжелым взглядом и слегка покачивала головой. Матеря весь мир, я обернулась к Гузели и прошипела ей:
— Какого хрена… Почему ты такая болтливая курица?
Но Гузель не слушала меня.
— Блин… А ведь сегодня пятница! Насте приснился вещий сон, ей-богу! Скоро Татьяна Истомина станет мамой… Какие есть варианты имен? Будет мальчик.
— Молчи, крыса…
— А ты, Владик, будь готов принимать роды! — Гузель не унималась. — Прочитай пособие для акушера!
И тут я не выдержала и дала ей смачную пощечину. Звонкий звук, точно выстрел, оборвал шум в классе. Гузель замолчала. Девчонки смотрели на меня как на больную и ждали развязки. Таня все так же пронзала меня укоризненным, стыдящим взглядом. Гузелька сидела не шевелясь, точно каменный истукан, и, наверное, пыталась понять, за что её ударили. Я, пылая ненавистью к ней, подняла палец и собралась что-то сказать, но в это время хлопнула дверь кабинета, вошла учительница, и напряжение в классе было как топором отрезано.
На протяжении всего урока я будто жарилась в масле — настолько сильно я возненавидела Гузельку, что готова была наброситься на неё прямо во время урока. После биологии, на перемене, я подошла к Тане, но та всего лишь бросила мне:
— Н-да, Анастасия, а я уж думала, что с чувством юмора у тебя в порядке. Смешно, даже очень. Высший юмор.
И ушла прочь, прижав учебники к груди. Я осталась стоять на месте как дура, продолжая кипеть от ненависти как к себе и своему языку, так и к этой чертовой сучке Гузели. Она не очернила меня, нет. Она не сделала меня посмешищем. Но она резко опустила меня в глазах Тани, и одного укоризненного её взгляда было достаточно для того, чтобы проникнуться ненавистью к болтливой твари.
И тут я опять вспомнила про Женечку.
Тем же вечером мы гуляли в центре города и составляли план мести. Мы все так же пили пиво и шли неспешной походкой, слушая музыку из Жениного телефона. Тот обнимал меня правой рукой и часто вешался на мне плечи. Я не обращала на это внимания — уж слишком сильно пылал во мне огонь ненависти к Танаевой. Да как она смела рассказывать всему классу о моем сне? Какое у неё было право? Какое, черт возьми, право?!
— Я знаю, что мы сделаем, — задумчиво сообщил Женечка. Мы остановились, хруст снега под ногами исчез, и его слова зазвучали в полнейшей тишине. Это сделало их ещё более зловещими.
— У неё есть домашнее животное? — спросил он.
— Да. У неё кот.
— Мы спустим с него шкуру, — моментально ответил Женя. — И пришлем ей по почте.
— Шкуру? — удивилась я. — А что, идея неплоха.
Если бы я услышала такое предложение от другого человека, (скажем, от брата) то просто ужаснулась. Как можно мстить из-за такой мелочи, да ещё столь жестоким методом? Но сейчас я восприняла это с энтузиазмом. Спустить шкуру? Да если сделать это вместе с Женечкой, то ничего в этом мире не покажется увлекательнее! Такая месть представилась мне самой лучшей в мире.
— А что, идея неплоха! — повторила я. — Давай завтра утром. Её питомец выходит в это время погулять, вечно сидит на лавочке около подъезда.
Страница 8 из 16
