След молота

— Все в порядке, командир? — крикнул Беккер, очевидно встревоженный шумом.

— Да, — ответил Метцгер.

Стало очевидно, что добраться до жетонов обычным способом невозможно. Метцгер задумался на мгновенье. Затем достал нож и встал на колени перед трупом так, чтобы можно было заглянуть ему подмышку.

— Кауэр, — крикнул он. — Иди сюда.

Стрелок появился почти тут же. Черная худая тень вынырнула из-за командирской башенки «троечки».

— Посвети, — сказал Метцгер.

Кауэр встал с другой стороны от трупа, достал фонарик и включил его. Метцгер недовольно фыркнул.

— Не мне в лицо, — сказал он.

— Извините, — пробормотал Кауэр.

Стрелок направил свет фонарика подмышку трупу. Метцгер наклонился, пригляделся и воткнул нож в шов куртки. Нитки затрещали, расходясь под лезвием. Решив, что разрез достаточной длины, Метцгер сделал поперечные засечки на рукаве, просунул туда руку и рванул, что было сил. Кауэр вздрогнул — звук был такой, словно Метцгер ломал картон. Но фонарик удержал.

— Ага, — сказал Метцгер, глядя на посиневшую руку мертвеца прямо у себя под носом.

Его расчет оказался верным. Метцгеру удалось оторвать тот кусок рукава, за которым на внутренней стороне предплечья мертвеца находилась татуировка. Несколько таких Метцгер видел, когда лежал в госпитале летом после ранения — в бою за Псков ему чуть не выбило глаз осколком брони. Метцгер попал в палату вместе с парнями из «Мертвой головы», и знал, что под левой подмышкой у каждого есть надпись «СС» и группа крови. У некоторых была так же изображена эмблема дивизии — череп с костями, или же еще что-нибудь.

На руке этого эсэсовца, кроме готических букв «АВ», имелась еще и надпись на латыни.

— Кауэр, возьми у меня в кармане записную книжку и карандаш, — сказал Метцгер. — Фонарик мне оставь.

Кауэр вложил в руку командира фонарик, обошел труп и выполнил приказ Метцгера. Тот, светя себе фонариком, продиктовал стрелку группу крови и надпись:

— A potentia ar… нет, погоди, черт, ничего не разобрать… а, вот… ad actum.

— Что это значит? — спросил Кауэр, скрипя карандашом.

Метцгер пожал плечами:

— Не знаю.

Он поднялся, стряхнул снег с колен. Они перешли к следующему трупу. Метцгер слышал, что Кауэр тихонько всхлипывает и что-то бормочет себе под нос. Негромко переговаривались Штайнер и Беккер с эсэсовского танка, но слов отсюда было не разобрать. Поразмыслив над эсэсовцем, который лежал, свернувшись калачиком, Метцгер решил, что здесь не имеет смысла даже и пытаться добраться до его татуировки. Тот эсэсовец, что стоял, широко раскинув руки, в свое время нанес себе только обязательную группу крови и причудливый знак Аненнербе. Впрочем, Метцгер полагал, что в штабе должен быть список членов экипажей, а поскольку номер танка тоже был известен, для определения личности погибшего могло хватить и этого.

— Понял, как надо делать? — спросил Метцгер, когда они подходили к третьему трупу, замерзшему только что не на бегу.

Кауэр кивнул. Метцгер молча протянул ему нож:

— Давай.

Пока стрелок ковырялся с трупом, Метцгер разобрал наконец, что он бормочет себе под нос. «Это он… Господи, это он».

К ним подошли Штайнер и Беккер.

— Этот танк больше никуда не поедет, — сообщил Штайнер. — У них сорвало гусеницу. Починить ее на месте я не могу.

Метцгер вздохнул. Штайнер хорошо знал своего командира и сразу понял, о чем тот подумал при виде танка эсэсовцев. «Троечка» имела лучшую броню и проходимость, чем их родная«тридцатьвосьмерка». Если бы танк был на ходу, можно было бы продолжить путь на нем.

— А топливо слить? — спросил Метцгер.

Штайнер отрицательно покачал головой:

— Все топливо израсходовано. Как и боезапас.

Метцгер окинул взглядом снег, изрезанный следами гусениц, расстрелянную церковь и лес крестов, который тянулся до самого теряющегося во мраке горизонта.

— Значит, у них сорвало гусеницу. Они крутились на одном на одном месте и палили в белый свет, как в копеечку, — заключил он. — Пока у них не кончились снаряды и бензин. А потом попытались уйти, но…

Все трое молча посмотрели на застывшие в снегу трупы.

— Кауэр, что так долго? — спросил Метцгер.

— Да тут… рисунок… — пропыхтел Кауэр.

Метцгер подошел к нему и заглянул подмышку через взрезанный комбинезон. Кауру действительно досталось нечто необычное. На руке эсэсовца находилось изображение круга со вписанной в него пятилучевой звездой, а на частях круга, не перекрытых лучами, красовались корявые знаки.

— Это же Анненербе, что ж ты хотел, — заметил Метцгер.

Наклонившись к Кауэру, он добавил тихо:

— Кто — «он», Август? Если кто-то из этих парней твой…

Метцгер хотел сказать: «твой родственник, говори, не стесняйся», но не успел.