Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19442
— Он не может сюда пробраться, не может, не может, не может, — как заведенный повторял Курт, непрерывно крестясь. Он дрожал так сильно, что казалось, сейчас вместе с ним трясется все вокруг — стены, столики, пол. Но тут же Виллем понял, что пол действительно трясся — все сильнее и сильнее. Вот со звоном упала и разбилась о пол бутылка вина.
— Что это?!— крикнул на ухо Патрик, однако Виллем уже не успел ответить — раздался жуткий треск и доски пола словно взорвались, так что стоявшие вокруг рядом люли едва успели прикрыть лица от брызнувших во все стороны щепок. Удушливое зловоние разнеслось по комнате и что-то огромное, черное выползло из-под пола.
— Святой Мартин, дева Мария, господи Иисусе! — полные ужаса крики послышались со всех сторон. Раздался выстрел — один, второй, третий — но испускавшее трупной смрад чудовище словно не заметило пуль. Больше всего оно напоминало давно сгнивший труп — только разросшийся до размеров большого медведя. Черно-синяя разлагающаяся плоть, почти голый череп, клацающий зубами, жирные белые черви, извивающиеся меж ребер. Богохульное существо, оскорблявшее своим видом небеса, не могло существовать, но оно жило, оно двигалось, оно УБИВАЛО!
Огромные лапы ухватили стоявшего ближе всего торговца, и тут же зубы чудовища вгрызлось ему в шею. Истошный крик, полный смертельной боли и ужаса оборвался, когда тварь почти с маху откусила несчастному голову. Прозвучало еще несколько выстрелов, но тварь не обращала внимания на них, раздирая торговца в клочья.
— Сгинь!— выкрикивал священник, выставляя перед собой крест, — сгинь, пропади!
Чудовище не обращало на него внимания, с утробным рычанием пожирая окровавленную плоть. Фриз невольно помотал головой, прогоняя наваждение-кажется ему или с каждым проглоченным куском тварь становится все больше и выше, уже почти упираясь головой в потолок? Виллем оглядывался по сторонам — пули эту тварь не берут, но может, найдется иная управа? От остальных толку не было — Патрик все еще стрелял, священник бормотал молитвы, белый как саван Курт, раскачивался из стороны в сторону — того и гляди хлопнется в полыхавший за его спиной камин.
Камин! Мысль пришла в голову словно озарение: сорвав со стола скатерть, Виллем поджег ее в камине и набросил на чудовище. Одновременно он выхватил из бара с бутылками пузатую бутыль с виски и швырнул в чудовище, пытающееся сбросить горящую ткань. Синее пламя, весело затрещав, взметнулось над головой ожившего мертвеца на мгновение, превратив его в огромный костер. Грозный рык сменился жалобным воем и чудовище метнулось к окну. По дороге оно ухватило за ногу все еще валявшегося без сознания Ганса, и швырнуло его в окно, вышибив ставни и само прыгнув следом. В этот момент вновь захлопали крылья и за окном мелькнула уродливая крылатая тень, накрывшая мечущегося по двору мертвеца.
Виллем, не в силах сдержаться метнулся к окну, хотя и понимал, что подвергает свою жизнь огромной опасности. Но сейчас он не мог удержаться от искушения, наконец, увидеть ужас небес.
Он подоспел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как усеянный стальными зубами клюв сомкнулся на голове все еще рычавшего от боли живого мертвеца. Гибкий хвост, покрытый серо-белой чешуей обвил тело и, удерживая его таким образом драконоподобное существо принялось рвать в клочья восставшего из мертвых. Широко распахнутыми глазами Виллем взирал на Снээлгейста-священник оказался прав, эту тварь невозможно было внятно описать человеческим языком. Это была птица, летучая мышь, дракон, спрут или все это вместе. Очертания его странным образом менялись, каждую секунду демон представлялся иначе, чем раньше.
По двору валялись куски тел — разорванных в клочья лошадей и несчастного крестьянина Фрица, вышедшего на женский плач. Его брат, выброшенный наружу разбушевавшимся мертвецом, как ни странно был еще жив — он пришел в себя и даже нашел в себе силы, пошатываясь, сделать несколько шагов в сторону трактира. Большего ему сделать не удалось — тварь развернула в его сторону безобразную морду и в центре лба страшным, темно-синим огнем полыхнул единственный глаз. Вокруг безобразного черепа вдруг забилось, заизвивалось множество мелких отростков. Эти отростки стремительно разрастались в длину и ширину, превращая чудовище в некое подобие Горгоны. Злополучный немец едва успел сделать пару шагов, как вытянувшиеся белые щупальца мигом оплелись вокруг его тела. Раздался мучительный крик, перешедший в натужный хрип, тело несчастного выгнулось дугой, а щупальца стремительно наливались красным.
Позади послышался какой-то шум и Виллем, обернувшись с удивлением заметил, что священник, багровый от гнева, наседает на смущенно оправдывающегося Курта.
— Я не знал! Я правда не знал, Богом клянусь!— кричал трактирщик.
— Не смей поминать имя Господа, — орал в ответ святой отец, — ты, сатанинское отродье! Пригласил хексмайстера, вот как!
— Что это?!— крикнул на ухо Патрик, однако Виллем уже не успел ответить — раздался жуткий треск и доски пола словно взорвались, так что стоявшие вокруг рядом люли едва успели прикрыть лица от брызнувших во все стороны щепок. Удушливое зловоние разнеслось по комнате и что-то огромное, черное выползло из-под пола.
— Святой Мартин, дева Мария, господи Иисусе! — полные ужаса крики послышались со всех сторон. Раздался выстрел — один, второй, третий — но испускавшее трупной смрад чудовище словно не заметило пуль. Больше всего оно напоминало давно сгнивший труп — только разросшийся до размеров большого медведя. Черно-синяя разлагающаяся плоть, почти голый череп, клацающий зубами, жирные белые черви, извивающиеся меж ребер. Богохульное существо, оскорблявшее своим видом небеса, не могло существовать, но оно жило, оно двигалось, оно УБИВАЛО!
Огромные лапы ухватили стоявшего ближе всего торговца, и тут же зубы чудовища вгрызлось ему в шею. Истошный крик, полный смертельной боли и ужаса оборвался, когда тварь почти с маху откусила несчастному голову. Прозвучало еще несколько выстрелов, но тварь не обращала внимания на них, раздирая торговца в клочья.
— Сгинь!— выкрикивал священник, выставляя перед собой крест, — сгинь, пропади!
Чудовище не обращало на него внимания, с утробным рычанием пожирая окровавленную плоть. Фриз невольно помотал головой, прогоняя наваждение-кажется ему или с каждым проглоченным куском тварь становится все больше и выше, уже почти упираясь головой в потолок? Виллем оглядывался по сторонам — пули эту тварь не берут, но может, найдется иная управа? От остальных толку не было — Патрик все еще стрелял, священник бормотал молитвы, белый как саван Курт, раскачивался из стороны в сторону — того и гляди хлопнется в полыхавший за его спиной камин.
Камин! Мысль пришла в голову словно озарение: сорвав со стола скатерть, Виллем поджег ее в камине и набросил на чудовище. Одновременно он выхватил из бара с бутылками пузатую бутыль с виски и швырнул в чудовище, пытающееся сбросить горящую ткань. Синее пламя, весело затрещав, взметнулось над головой ожившего мертвеца на мгновение, превратив его в огромный костер. Грозный рык сменился жалобным воем и чудовище метнулось к окну. По дороге оно ухватило за ногу все еще валявшегося без сознания Ганса, и швырнуло его в окно, вышибив ставни и само прыгнув следом. В этот момент вновь захлопали крылья и за окном мелькнула уродливая крылатая тень, накрывшая мечущегося по двору мертвеца.
Виллем, не в силах сдержаться метнулся к окну, хотя и понимал, что подвергает свою жизнь огромной опасности. Но сейчас он не мог удержаться от искушения, наконец, увидеть ужас небес.
Он подоспел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как усеянный стальными зубами клюв сомкнулся на голове все еще рычавшего от боли живого мертвеца. Гибкий хвост, покрытый серо-белой чешуей обвил тело и, удерживая его таким образом драконоподобное существо принялось рвать в клочья восставшего из мертвых. Широко распахнутыми глазами Виллем взирал на Снээлгейста-священник оказался прав, эту тварь невозможно было внятно описать человеческим языком. Это была птица, летучая мышь, дракон, спрут или все это вместе. Очертания его странным образом менялись, каждую секунду демон представлялся иначе, чем раньше.
По двору валялись куски тел — разорванных в клочья лошадей и несчастного крестьянина Фрица, вышедшего на женский плач. Его брат, выброшенный наружу разбушевавшимся мертвецом, как ни странно был еще жив — он пришел в себя и даже нашел в себе силы, пошатываясь, сделать несколько шагов в сторону трактира. Большего ему сделать не удалось — тварь развернула в его сторону безобразную морду и в центре лба страшным, темно-синим огнем полыхнул единственный глаз. Вокруг безобразного черепа вдруг забилось, заизвивалось множество мелких отростков. Эти отростки стремительно разрастались в длину и ширину, превращая чудовище в некое подобие Горгоны. Злополучный немец едва успел сделать пару шагов, как вытянувшиеся белые щупальца мигом оплелись вокруг его тела. Раздался мучительный крик, перешедший в натужный хрип, тело несчастного выгнулось дугой, а щупальца стремительно наливались красным.
Позади послышался какой-то шум и Виллем, обернувшись с удивлением заметил, что священник, багровый от гнева, наседает на смущенно оправдывающегося Курта.
— Я не знал! Я правда не знал, Богом клянусь!— кричал трактирщик.
— Не смей поминать имя Господа, — орал в ответ святой отец, — ты, сатанинское отродье! Пригласил хексмайстера, вот как!
Страница 10 из 15
