Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19441
— Отец Доминик, — почтительно произнес фриз, хотя его и коробило такое обращение к паписту, — я слышал, как ваши крестьяне упоминали об этом создании, но на все расспросы лишь крестились, не желая давать объяснения. Что же это такое?
Доминик помрачнел, опустив голову вниз.
— Его называют Снэллгейст, «быстрый дух», — глухо произнес он, — говорят, что в такие ночи эта тварь выползает из сырых пещер, с берегов подземных рек. Одни говорят, что это божок краснокожих дикарей, другие болтают о демонах, которым поклонялись норманны, есть и такие, кто рассказывает о ведьме, сошедшейся с Дьяволом и понесшей от него эту тварь. Никто не знает — только в ночи пропадают люди, а наутро находят трупы, изуродованные, так как не мог бы поступить с телом ни человек, ни зверь.
Виллем вспомнил найденную им тушу оленя. Сам он не мог вспомнить, как выглядело взлетевшее чудовище-память словно поставила прочную заслонку, выхватывая лишь обрывочные картины чего-то безмерно жуткого и противоестественного.
— А каков этот Снэллгейст?— спросил, наконец, фриз.
— Мало кто выжил после встречи с ним, — покачал головой священник, — а те кто видел-описывают по-разному. Кто говорит, что он похож на птицу, чьи крылья могут накрыть небольшой дом. Другие говорят, что Снэллгейст подобен гигантской летучей мыши, дракону или всем им вместе взятым. У него стальной клюв и огромные зубы, кто-то болтает, что у него есть копыта, кто-то — что щупальца, как у спрута. Толком никто не знает — много лет прошло с тех пор, как эта тварь выходила из своего логова.
— Она бы не вышла и сейчас, — выплюнул Курт, — если бы этот глупец не привел в мой трактир пещерную ведьму!
— Если он глупец, то кто же тогда ты, что пустил его в дом?— возвысил голос священник, — не время сейчас думать, кто виноват.
— А по-моему, самое время, — упрямо мотнул головой трактирщик, — если эта тварь вызвала чудовище своими заклинаниями.
— Да она скована по рукам и ногам, — воскликнул ирландец, — и не издала ни единого звука, когда это все творилось, — я спал рядом, я бы слышал. Она вообще ничего не произнесла, за все время, что была в плену.
— Не всякий призыв издают уста, — покачал головой отец Доминик.
— А если эта тварь так сильна?— спросил фриз, — почему она не подождала пока мы уснем и не ворвалась в окна? Почему она вообще не пытается прорваться в дом?
Доминик перевел взгляд на Курта и тот потупил взор.
— Потому что на каждой стене дома, — глухо произнес он, — под самой крышей вырезан хекс-знак — семиконечная звезда, отпугивающая злых духов. Еще мой дед, когда строил этот дом, пригласил колдуна-хексмейстера и тот за двести золотых гульденов согласился охранить дом от нечисти. Святой отец, да я знаю, что это запрещено, но…
— Об этом будем говорить утром, сын мой-с каменным лицом произнес священник, — если у нас будет это утро.
— При солнечном свете эта тварь уберется?— с надеждой спросил торговец, — ведь она вылезла именно в эту ночь, Ночь Охоты.
— Возможно, — с сомнением покачал головой отец Доминик, — но…
— Тихо!— перебил его Виллем, — слышите?!
Спорщики повернулись с недоуменным выражением на лицах, но все же на мгновение замолчали. И в наступившей тишине раздалось хлопанье крыльев, после чего послышался тяжелый удар, от которого с потолка посыпалась труха. Вслед за этим по крыше заскребли огромные когти, стукнули копыта.
— Он не прорвется сюда?— испуганно спросил торговец.
— Не долж… — трактирщик оборвал сам себя на полуслове, так и замерев с открытым ртом. И Виллем мог его понять — он сам не поверил своим ушам, услышав доносившиеся звуки.
Песня. Просто песня.
Молодой женский голос раздавался сверху — неприятный, отрывистый, словно железный лязг, но в то же время странно завораживающий. Слова на незнакомом языке просачивались сквозь крышу, врываясь в уши оцепеневших людей и скользкими холодными пиявками обвивались вокруг сердца, высасывая смелость и, словно яд, впрыскивая сомнения и робость. Завораживающий ритм немного напоминал богохульные молитвы священников вуду, но в их ритуальных песнопениях не чувствовалось и половины этой скрытой, душепагубной угрозы — может потому, что их издавали все же люди. И все же отдельные слова этой песни постепенно обретали смысл для Виллема. Когда-то на далеком северном острове он уже слышал этот язык.
«Старые люди… живут в домовинах… холодные трупы… Могильного Змея дети»….
— Что это такое?— Виллем почувствовал как кто-то дергает его за рукав и обернувшись увидел Патрика, — что, черт его побери, это за дьявольское отродье?
— Господи, спаси и сохрани, — мелко крестился отец Доминик, на лбу его выступил холодный пот, — спаси и сох…
«Вынули сердце кровавым на блюде… тела обгложет… мертвых под крыльями».
Доминик помрачнел, опустив голову вниз.
— Его называют Снэллгейст, «быстрый дух», — глухо произнес он, — говорят, что в такие ночи эта тварь выползает из сырых пещер, с берегов подземных рек. Одни говорят, что это божок краснокожих дикарей, другие болтают о демонах, которым поклонялись норманны, есть и такие, кто рассказывает о ведьме, сошедшейся с Дьяволом и понесшей от него эту тварь. Никто не знает — только в ночи пропадают люди, а наутро находят трупы, изуродованные, так как не мог бы поступить с телом ни человек, ни зверь.
Виллем вспомнил найденную им тушу оленя. Сам он не мог вспомнить, как выглядело взлетевшее чудовище-память словно поставила прочную заслонку, выхватывая лишь обрывочные картины чего-то безмерно жуткого и противоестественного.
— А каков этот Снэллгейст?— спросил, наконец, фриз.
— Мало кто выжил после встречи с ним, — покачал головой священник, — а те кто видел-описывают по-разному. Кто говорит, что он похож на птицу, чьи крылья могут накрыть небольшой дом. Другие говорят, что Снэллгейст подобен гигантской летучей мыши, дракону или всем им вместе взятым. У него стальной клюв и огромные зубы, кто-то болтает, что у него есть копыта, кто-то — что щупальца, как у спрута. Толком никто не знает — много лет прошло с тех пор, как эта тварь выходила из своего логова.
— Она бы не вышла и сейчас, — выплюнул Курт, — если бы этот глупец не привел в мой трактир пещерную ведьму!
— Если он глупец, то кто же тогда ты, что пустил его в дом?— возвысил голос священник, — не время сейчас думать, кто виноват.
— А по-моему, самое время, — упрямо мотнул головой трактирщик, — если эта тварь вызвала чудовище своими заклинаниями.
— Да она скована по рукам и ногам, — воскликнул ирландец, — и не издала ни единого звука, когда это все творилось, — я спал рядом, я бы слышал. Она вообще ничего не произнесла, за все время, что была в плену.
— Не всякий призыв издают уста, — покачал головой отец Доминик.
— А если эта тварь так сильна?— спросил фриз, — почему она не подождала пока мы уснем и не ворвалась в окна? Почему она вообще не пытается прорваться в дом?
Доминик перевел взгляд на Курта и тот потупил взор.
— Потому что на каждой стене дома, — глухо произнес он, — под самой крышей вырезан хекс-знак — семиконечная звезда, отпугивающая злых духов. Еще мой дед, когда строил этот дом, пригласил колдуна-хексмейстера и тот за двести золотых гульденов согласился охранить дом от нечисти. Святой отец, да я знаю, что это запрещено, но…
— Об этом будем говорить утром, сын мой-с каменным лицом произнес священник, — если у нас будет это утро.
— При солнечном свете эта тварь уберется?— с надеждой спросил торговец, — ведь она вылезла именно в эту ночь, Ночь Охоты.
— Возможно, — с сомнением покачал головой отец Доминик, — но…
— Тихо!— перебил его Виллем, — слышите?!
Спорщики повернулись с недоуменным выражением на лицах, но все же на мгновение замолчали. И в наступившей тишине раздалось хлопанье крыльев, после чего послышался тяжелый удар, от которого с потолка посыпалась труха. Вслед за этим по крыше заскребли огромные когти, стукнули копыта.
— Он не прорвется сюда?— испуганно спросил торговец.
— Не долж… — трактирщик оборвал сам себя на полуслове, так и замерев с открытым ртом. И Виллем мог его понять — он сам не поверил своим ушам, услышав доносившиеся звуки.
Песня. Просто песня.
Молодой женский голос раздавался сверху — неприятный, отрывистый, словно железный лязг, но в то же время странно завораживающий. Слова на незнакомом языке просачивались сквозь крышу, врываясь в уши оцепеневших людей и скользкими холодными пиявками обвивались вокруг сердца, высасывая смелость и, словно яд, впрыскивая сомнения и робость. Завораживающий ритм немного напоминал богохульные молитвы священников вуду, но в их ритуальных песнопениях не чувствовалось и половины этой скрытой, душепагубной угрозы — может потому, что их издавали все же люди. И все же отдельные слова этой песни постепенно обретали смысл для Виллема. Когда-то на далеком северном острове он уже слышал этот язык.
«Старые люди… живут в домовинах… холодные трупы… Могильного Змея дети»….
— Что это такое?— Виллем почувствовал как кто-то дергает его за рукав и обернувшись увидел Патрика, — что, черт его побери, это за дьявольское отродье?
— Господи, спаси и сохрани, — мелко крестился отец Доминик, на лбу его выступил холодный пот, — спаси и сох…
«Вынули сердце кровавым на блюде… тела обгложет… мертвых под крыльями».
Страница 9 из 15
