Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19445
На Виллема они старались не смотреть — только Курт, заметно прихрамывавший бросил на фриза недобрый взгляд. Наемник заметил, что его правая нога обмотана тряпкой, по которой расплывается темное пятно — все же выстрел достиг цели.
Бессвязные вопли за окном сменились громкими песнопениями, подобными тем, которыми Снэллгейст поднял мертвеца из-под пола. Вновь тряслись стены, в воздухе клубами поднималась пыль, но и сквозь нее Виллем видел, как с трактиром творится что-то неладное. Сначала он подумал, что зрение его обманывает, но нет — он ясно видел как сквозь стену и потолок проступают бледно-серые пятна, быстро наливающиеся смоляной чернотой. Они расширялись, сливаясь друг с другом, покрывая стены маслянистыми кляксами и потеками, издававшими отвратительное зловоние. Наемник глянул на потолок и увидел, как над ним набухают черные капли. Вот одна из них упала на стол рядом с ним, и мельчайшие брызги коснулись его кожи, обжигая ее словно капли горящего масла. С содроганием фриз подумал о том, что будет, если эта дрянь попадет ему в глаза. Тем временем, маслянистая жидкость, нарушая все законы природы, текла по потолку, катилась черными шариками вроде ртутных, сливаясь в одно пятно на стене над наглухо закрытой дверью под самым потолком. Там, под слоем мерзко пахнущей массы тускло просвечивала золотистая семиконечная звезда.
Священнику, трактирщику и охотнику за людьми тоже было страшно, не меньше чем фризу, но в отличие от Виллема они могли хоть что-то делать. Священник дочитал молитву, размашисто перекрестив ирландца и бьющуюся в его руках ведьму, уже мало напоминавшую человеческое существо. В камине ревел огонь и Курт развернулся, держа в руке что-то, что Виллем сначала принял за очередное полено.
Но это было не полено. Это был топор.
По безумно поблескивающим глазам трактирщика фриз понял, что от всего пережитого Курт повредился в рассудке. Ирландец швырнул девушку под ноги трактирщику, так что она покатилась по полу, безуспешно пытаясь встать. В этот же момент, бездумно скаливший желтые зубы, Курт с надрывным всхлипом опустил топор.
Оглушительный верещащий визг раздался снаружи, огромное тело с шумом грохнулось о стену, колотясь об нее так, что дом заходил ходуном. Словно подхлестнутый этим визгом, Курт снова и снова опускал топор, нанося страшные удары. Вскоре его руки, лицо, грудь были все в крови, но он снова и снова рубил по телу, бьющемуся у его ног словно обезглавленная змея. Кровь заляпала рясу священника, брызги попадали ему и на лицо, но отец Доминик, словно не замечая этого, вновь забубнил молитву, размашисто крестя Курта вместе с убиваемой им ведьмой и крестясь сам
… Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregation… in nomine et virtute Domini Nostri …
Трактирщик войдя в раж, отрубал беспомощной жертве кисти рук и ступни, кромсал развороченное тело, вываливая внутренности. Ирландец подхватывал отрубленные куски плоти и швырял в огонь. Когда трактирщик выбился из сил, Патрик выхватил у него топор и сам принялся рубить дергающуюся на полу окровавленную груду. Невероятно, но изрубленное в куски, это существо еще жило, еще дергалось и билось — и так же метался снаружи воющий от боли Снэллгейст. Виллем знал местное поверье: демоны, что владеют телом ведьмы, могут возродиться в мельчавшей частице ее плоти. Просто сжечь тело мало — каждый член нужно отделить от члена, разметать каждую косточку, чтобы не оставить злому духу лазейки. Множество тайных обрядов и странных обычаев сберегла земля Конфедерации и Виллем невольно подумал, что не только в пещерах сохранилось проклятое наследие Мюрквида. Колдовство побежденных северян пустило корни и среди наследников крестоносного Ордена.
Черная слизь, скапливавшаяся вокруг хекс-знака, наконец, проела дерево, разрушив магическую защиту. Послышался треск и в дыру под потолком просунулся клацающий зубами череп, от которого отваливалась пузырящаяся от жара плоть. Тварь рванулась внутрь, но тут вновь поднялся и опустился топор. Весь в крови ирландец выпрямился, держа за волосы голову девушки. Странно, но лицо ее не пострадало, оставаясь столь нечеловечески прекрасным, что и при жизни. Ирландец выругался и с размаху приложил отрубленную голову о пол, рубанул топором и швырнул в камин размозженный череп. Затрещали и вспыхнули светлые пряди — Виллему показалось, что они корчатся в огне словно погибающие змеи. Передернувшись от отвращения, фриз перевел взгляд на дверь — над ней зияла огромная дыра, но мерзкой морды уже не было. Пятна черной слизи на потолке высыхали на глазах, осыпаясь горстками темной пыли. Из-за окна все еще слышалось какое-то бессвязное лопотанье, но его все больше заглушал голос священника.
… draco maledicte et omnis legio diabolica, adjuramus te per Deum vivum, per Deum verum…
Изуродованные куски плоти летели в огонь, куда Курт, выливал содержимое открываемых бутылок.
Бессвязные вопли за окном сменились громкими песнопениями, подобными тем, которыми Снэллгейст поднял мертвеца из-под пола. Вновь тряслись стены, в воздухе клубами поднималась пыль, но и сквозь нее Виллем видел, как с трактиром творится что-то неладное. Сначала он подумал, что зрение его обманывает, но нет — он ясно видел как сквозь стену и потолок проступают бледно-серые пятна, быстро наливающиеся смоляной чернотой. Они расширялись, сливаясь друг с другом, покрывая стены маслянистыми кляксами и потеками, издававшими отвратительное зловоние. Наемник глянул на потолок и увидел, как над ним набухают черные капли. Вот одна из них упала на стол рядом с ним, и мельчайшие брызги коснулись его кожи, обжигая ее словно капли горящего масла. С содроганием фриз подумал о том, что будет, если эта дрянь попадет ему в глаза. Тем временем, маслянистая жидкость, нарушая все законы природы, текла по потолку, катилась черными шариками вроде ртутных, сливаясь в одно пятно на стене над наглухо закрытой дверью под самым потолком. Там, под слоем мерзко пахнущей массы тускло просвечивала золотистая семиконечная звезда.
Священнику, трактирщику и охотнику за людьми тоже было страшно, не меньше чем фризу, но в отличие от Виллема они могли хоть что-то делать. Священник дочитал молитву, размашисто перекрестив ирландца и бьющуюся в его руках ведьму, уже мало напоминавшую человеческое существо. В камине ревел огонь и Курт развернулся, держа в руке что-то, что Виллем сначала принял за очередное полено.
Но это было не полено. Это был топор.
По безумно поблескивающим глазам трактирщика фриз понял, что от всего пережитого Курт повредился в рассудке. Ирландец швырнул девушку под ноги трактирщику, так что она покатилась по полу, безуспешно пытаясь встать. В этот же момент, бездумно скаливший желтые зубы, Курт с надрывным всхлипом опустил топор.
Оглушительный верещащий визг раздался снаружи, огромное тело с шумом грохнулось о стену, колотясь об нее так, что дом заходил ходуном. Словно подхлестнутый этим визгом, Курт снова и снова опускал топор, нанося страшные удары. Вскоре его руки, лицо, грудь были все в крови, но он снова и снова рубил по телу, бьющемуся у его ног словно обезглавленная змея. Кровь заляпала рясу священника, брызги попадали ему и на лицо, но отец Доминик, словно не замечая этого, вновь забубнил молитву, размашисто крестя Курта вместе с убиваемой им ведьмой и крестясь сам
… Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregation… in nomine et virtute Domini Nostri …
Трактирщик войдя в раж, отрубал беспомощной жертве кисти рук и ступни, кромсал развороченное тело, вываливая внутренности. Ирландец подхватывал отрубленные куски плоти и швырял в огонь. Когда трактирщик выбился из сил, Патрик выхватил у него топор и сам принялся рубить дергающуюся на полу окровавленную груду. Невероятно, но изрубленное в куски, это существо еще жило, еще дергалось и билось — и так же метался снаружи воющий от боли Снэллгейст. Виллем знал местное поверье: демоны, что владеют телом ведьмы, могут возродиться в мельчавшей частице ее плоти. Просто сжечь тело мало — каждый член нужно отделить от члена, разметать каждую косточку, чтобы не оставить злому духу лазейки. Множество тайных обрядов и странных обычаев сберегла земля Конфедерации и Виллем невольно подумал, что не только в пещерах сохранилось проклятое наследие Мюрквида. Колдовство побежденных северян пустило корни и среди наследников крестоносного Ордена.
Черная слизь, скапливавшаяся вокруг хекс-знака, наконец, проела дерево, разрушив магическую защиту. Послышался треск и в дыру под потолком просунулся клацающий зубами череп, от которого отваливалась пузырящаяся от жара плоть. Тварь рванулась внутрь, но тут вновь поднялся и опустился топор. Весь в крови ирландец выпрямился, держа за волосы голову девушки. Странно, но лицо ее не пострадало, оставаясь столь нечеловечески прекрасным, что и при жизни. Ирландец выругался и с размаху приложил отрубленную голову о пол, рубанул топором и швырнул в камин размозженный череп. Затрещали и вспыхнули светлые пряди — Виллему показалось, что они корчатся в огне словно погибающие змеи. Передернувшись от отвращения, фриз перевел взгляд на дверь — над ней зияла огромная дыра, но мерзкой морды уже не было. Пятна черной слизи на потолке высыхали на глазах, осыпаясь горстками темной пыли. Из-за окна все еще слышалось какое-то бессвязное лопотанье, но его все больше заглушал голос священника.
… draco maledicte et omnis legio diabolica, adjuramus te per Deum vivum, per Deum verum…
Изуродованные куски плоти летели в огонь, куда Курт, выливал содержимое открываемых бутылок.
Страница 13 из 15
