Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19446
Наваррский ром, дорианская граппа, виски, шнапс — весь набор крепких напитков, что держал трактирщик, шел на разжигание огромного костра, «очищающего» оскверненную демонами плоть. То же самое делал и ирландец, перед каждой вылитой бутылкой, делавший большой глоток из горлышка. Прикладывался к бутылке и Курт, не в силах переносить весь этот ужас на трезвую голову. Только чудом огонь не перекидывался из камина наружу.
А за окном воцарилась полная тишина.
Священник произнес заключительные слова молитвы, перекрестился и, тяжело поднявшись, направился в сторону Виллема. Фриз напрягся, увидев у него в руках нож.
— Не волнуйся сын мой, — священник склонил голову, — я не сделаю тебе ничего плохого. Мерзкое это было дело, но видит бог, иначе было нельзя.
— Развяжи, — хрипло потребовал Виллем и отец Доминик, поколебавшись, начал разрезать веревки, избегая смотреть в глаза фризу. Закончив, священник поспешно отошел в сторону, однако наемник если бы даже и захотел не мог бы ничего ему сделать-стянутые тугими путами руки и ноги не сразу восстановили нормальное кровообращение.
Не глядя на Курта и Патрика, провожавших его настороженным взглядами, Виллем ван Хайн подошел к разбитому окну и выглянул наружу.
Перед трактиром в луже темно-розового гноя рассыпалось на глазах месиво из гниющей плоти и крошащихся костей. Виллем поднял глаза — ночное небо серело, а вдали, за ветвями деревьев уже мерцало слабое сияние рассвета.
Ночь демонов закончилась.
И гаснет свет, и тонет Зал
Во мраке, страхом сокрушенный,
Как саван занавес упал
В раскатах грома похоронных…
И ропот ангелов навек
Восславит вечный искуситель, -
Ведь имя драмы — Человек,
Венец ее — Червь-Победитель.
(Эдгар Аллан По)
Виллем расстался с таверной «Красный волк» не прощаясь, не перекинувшись ни с кем и парой слов. Никого, впрочем, и не тянуло на разговоры — Патрик наутро угрюмо глушил пиво, Курт начал прибирать изрядно загаженный трактир, по-прежнему прихрамывая и зло косясь на фриза. Только священник еще раз попытался объясниться с наемником, но тот жестом показал, что не желает ни о чем говорить.
Днем Виллем купил в Нойехайме неприхотливую гнедую кобылку и взял путь на север: через границы баронств и епископств, мимо могучих замков, одиноко стоящих на вершинах скал, старательно объезжая города и села.
За все это время он лишь раз оглянулся на пройденный путь — когда на исходе первого дня поднялся на вершину огромного холма. Позади него солнечный диск закатывался за горизонт, окрашивая небо кровавым багрянцем.
Виллем усмехнулся, вспомнив разговор с O«Нилом — ирландец так долго странствовал вдали от соплеменников, что немудрено ему было ошибиться при определении даты кельтского Дня Мертвых, опрометчиво сопоставленного с местным преданием. Ошибка, правда, всего в один день — но и он может стать роковым.»
— Сдается мне, Патрик, что ты легко отделался, — пробормотал фриз, запуская руку в седельную сумку. Когда он вынул ее обратно, в его пальцах билась на ветру прядь светлых волос, странно блестевших в лучах заходящего солнца. Эти волосы Виллем подобрал и машинально сунул в сумку, когда поднимался утром в комнату, чтобы забрать свои вещи. Видно когда трое мужчин тащили вниз пещерную ведьму, она, отбиваясь, оставила на ступеньках клок своих волос, перепачканных кровью от чьего-то удара.
Фриз разжал пальцы — и прядь волос улетела в кусты, по-змеиному извиваясь в воздухе. Мгновение спустя из густых зарослей послышалось громкое шипение и ветви кустов закачались, словно сквозь них продиралось чье-то сильное тело.
Словно какая-то сила заставила Виллема поднять голову и посмотреть на вершины дальних холмов. Показалось ли ему — или там и вправду промелькнула тень исполинского всадника в рыцарском шлеме, за которым следовала призрачная свора каких-то непонятных существ. Видение исчезло также быстро, как и появилось, но Виллем был почему-то уверен, что ему не померещилось.
Наемник помотал головой и пришпорил коня. Позади оставался колдовской Юг, с его живыми мертвецами, ведьмами и крылатыми чудовищам, сеющими ужас в ночи. Впереди его ждали густые леса и обширные озера, великие битвы и нормальный враг, умиравший от простой честной пули. Впереди была Фризия.
Патрик решил не покидать Нойехайм сразу — после утери товара ему лучше было не показываться на глаза нанимателю. Впрочем, у него еще оставались деньги с полученного задатка и, поскольку ирландец заплатил за комнату за три дня вперед, он и решил пока остаться в «Красном волке», благо Курт пока не принимал посетителей, решив сначала привести трактир в божеский вид. Выпивкой ирландец надеялся заглушить недавний ужас. Упившись к вечеру пивом, он завалился на кровать и быстро захрапел.
Ужасный крик, раздавшийся из комнаты ирландца, заставил Курта выпустить из рук бутылку вина и кинуться вверх по лестнице.
А за окном воцарилась полная тишина.
Священник произнес заключительные слова молитвы, перекрестился и, тяжело поднявшись, направился в сторону Виллема. Фриз напрягся, увидев у него в руках нож.
— Не волнуйся сын мой, — священник склонил голову, — я не сделаю тебе ничего плохого. Мерзкое это было дело, но видит бог, иначе было нельзя.
— Развяжи, — хрипло потребовал Виллем и отец Доминик, поколебавшись, начал разрезать веревки, избегая смотреть в глаза фризу. Закончив, священник поспешно отошел в сторону, однако наемник если бы даже и захотел не мог бы ничего ему сделать-стянутые тугими путами руки и ноги не сразу восстановили нормальное кровообращение.
Не глядя на Курта и Патрика, провожавших его настороженным взглядами, Виллем ван Хайн подошел к разбитому окну и выглянул наружу.
Перед трактиром в луже темно-розового гноя рассыпалось на глазах месиво из гниющей плоти и крошащихся костей. Виллем поднял глаза — ночное небо серело, а вдали, за ветвями деревьев уже мерцало слабое сияние рассвета.
Ночь демонов закончилась.
И гаснет свет, и тонет Зал
Во мраке, страхом сокрушенный,
Как саван занавес упал
В раскатах грома похоронных…
И ропот ангелов навек
Восславит вечный искуситель, -
Ведь имя драмы — Человек,
Венец ее — Червь-Победитель.
(Эдгар Аллан По)
Виллем расстался с таверной «Красный волк» не прощаясь, не перекинувшись ни с кем и парой слов. Никого, впрочем, и не тянуло на разговоры — Патрик наутро угрюмо глушил пиво, Курт начал прибирать изрядно загаженный трактир, по-прежнему прихрамывая и зло косясь на фриза. Только священник еще раз попытался объясниться с наемником, но тот жестом показал, что не желает ни о чем говорить.
Днем Виллем купил в Нойехайме неприхотливую гнедую кобылку и взял путь на север: через границы баронств и епископств, мимо могучих замков, одиноко стоящих на вершинах скал, старательно объезжая города и села.
За все это время он лишь раз оглянулся на пройденный путь — когда на исходе первого дня поднялся на вершину огромного холма. Позади него солнечный диск закатывался за горизонт, окрашивая небо кровавым багрянцем.
Виллем усмехнулся, вспомнив разговор с O«Нилом — ирландец так долго странствовал вдали от соплеменников, что немудрено ему было ошибиться при определении даты кельтского Дня Мертвых, опрометчиво сопоставленного с местным преданием. Ошибка, правда, всего в один день — но и он может стать роковым.»
— Сдается мне, Патрик, что ты легко отделался, — пробормотал фриз, запуская руку в седельную сумку. Когда он вынул ее обратно, в его пальцах билась на ветру прядь светлых волос, странно блестевших в лучах заходящего солнца. Эти волосы Виллем подобрал и машинально сунул в сумку, когда поднимался утром в комнату, чтобы забрать свои вещи. Видно когда трое мужчин тащили вниз пещерную ведьму, она, отбиваясь, оставила на ступеньках клок своих волос, перепачканных кровью от чьего-то удара.
Фриз разжал пальцы — и прядь волос улетела в кусты, по-змеиному извиваясь в воздухе. Мгновение спустя из густых зарослей послышалось громкое шипение и ветви кустов закачались, словно сквозь них продиралось чье-то сильное тело.
Словно какая-то сила заставила Виллема поднять голову и посмотреть на вершины дальних холмов. Показалось ли ему — или там и вправду промелькнула тень исполинского всадника в рыцарском шлеме, за которым следовала призрачная свора каких-то непонятных существ. Видение исчезло также быстро, как и появилось, но Виллем был почему-то уверен, что ему не померещилось.
Наемник помотал головой и пришпорил коня. Позади оставался колдовской Юг, с его живыми мертвецами, ведьмами и крылатыми чудовищам, сеющими ужас в ночи. Впереди его ждали густые леса и обширные озера, великие битвы и нормальный враг, умиравший от простой честной пули. Впереди была Фризия.
Патрик решил не покидать Нойехайм сразу — после утери товара ему лучше было не показываться на глаза нанимателю. Впрочем, у него еще оставались деньги с полученного задатка и, поскольку ирландец заплатил за комнату за три дня вперед, он и решил пока остаться в «Красном волке», благо Курт пока не принимал посетителей, решив сначала привести трактир в божеский вид. Выпивкой ирландец надеялся заглушить недавний ужас. Упившись к вечеру пивом, он завалился на кровать и быстро захрапел.
Ужасный крик, раздавшийся из комнаты ирландца, заставил Курта выпустить из рук бутылку вина и кинуться вверх по лестнице.
Страница 14 из 15
