Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19437
Три года? Четыре?
— Три с половиной, — кивнул Виллем, отхлебывая пиво из принесенной с собой кружки, — ты должен помнить. С тех самых пор, когда я швырнул под ноги бляху с королевской печатью и ушел сопровождаемый воплями о «предательстве» и«нарушенной присяге».
— Ты и впрямь ее тогда нарушил, — медленно произнес О«Нил.»
— Потому что когда я присягал королю Альфреду, Новый Сассекс был в союзе с Содружеством, — парировал Виллем, — в Европе мы защищали не только «Старую Фризию», но и долбанного дядю Альфреда, положившего пятьдесят тысяч только при Ватерлоо. Вместе с англичанами мы отступали из Гааги, Кале и Дюнкерка, вместе с ними мы готовились к обороне этого сраного острова, когда Флот Имперской Революции готовил вторжение, и мы же были в числе первых высадившихся в Бретани, Нормандии и Фризии! Мы брали Дрезден, в конце концов! И чем нас отблагодарил король Эдгар?! Сначала сверг штатгальтера в Старой Фризии, усадив на трон этого проходимца Фридриха, а потом вместе со своим племянником захотел наложить лапу на устье реки Преподобного Мартина. И ты хочешь, чтобы я сражался на стороне того, кто ведет себя как вероломный койот? Пусть пока король Эдгар занят во Франции, но завтра…
— Уже не занят, — усмехнулся О«Нил, — говорят, что ему удалось таки протолкнуть своего человека на французский трон и теперь он решил заняться Новым Светом. Поговаривают, что к северу от реки Преподобного Мартина высаживается норвежская пехота — а ты сам знаешь, что это значит.»
— Знаю, — Виллем помрачнел, — это зверье отличилось при взятии Гамбурга и Вены. Значит, Эдгар настроен серьезно, что решил бросить в бой Норманнскую Гвардию. Это ведь не просто конфликт, верно? Это война на уничтожение.
— Похоже на то, — пожал плечами ирландец, — Эдгару давно поперек горла, что «фризская река» отделяет владения Короны от земель его племянника и вассала. К тому же с запада к Фризии движутся русские.
— Погоди, так быстро? Еще три года назад они только переваливали через Скалистые Горы.
— Ну, это же русские, — усмехнулся ирландец, — они прожорливей, чем дорианский аллигатор: сначала проглотят земель, сколько хватит пасти, а потом думают, зачем им это нужно. Сейчас остроги царя Бориса стоят на ближних подступах к Фризии. И разве бывало когда-то за последние пятьсот лет, чтобы русские не поддержали англичан?
— Эти два бандита всегда работают в паре, — сумрачно произнес Виллем, — бедная Фризия. Но все равно, — он упрямо качнул головой, — я надеюсь поспеть к Великим Озерам, раньше, чем все будет кончено. Да и кто сказал, что англичане разгрызут фризский орешек, даже вместе с русскими? Бароны Конфедерации поддержат Содружество — они не могут не понимать, что после будет их черед. Ну, а ты Патрик, чью сторону выберешь?
— Свою собственную, — усмехнулся ирландец, — воевать за короля Эдгара, чья солдатня бесчинствует в Эйре у меня нет никакого желания, но и Фризия, сам понимаешь, мне чужая. Воевать за чужие флаги мне неохота, а своего у меня, наверное, уже не будет. Если уж рисковать собственной шкурой — так только за то, за что платят хорошие деньги.
— Что же, в чем-то ты, наверное, прав, — произнес Виллем, — и чем ты сейчас занимаешься?
— Охочусь на людей, — спокойно произнес ирландец.
— Как тогда в Мэриленде? — брезгливо поморщился Виллем, — Но в Конфедерации вроде нет беглых рабов-тут даже крепостных почти не осталось. Ну, по-крайней здесь — еще папаша Манфреда фон Рифтгофена дал вольную всем свом крепостным.
— Я недолго задержусь в этой дыре, — усмехнулся О«Нил, — завтра я отправляюсь в Эускади. А беглые рабы это вчерашний день. Сейчас у меня — штучный товар.»
— Это из-за него сейчас так трясется Курт?— спросил Виллем.
— Суеверный мужлан, — покривил губы ирландец, — что с него взять? У меня на родине тоже много чего болтают про сегодняшнюю ночь — мы ее называем Самхейном. Но наши бесы остались в Европе, а здешние мне не страшны. Куда как важнее то, что за этот товар один граф в Эускади обещал мне заплатить золотом по весу.
— Не покажешь из-за чего такой ажиотаж?— спросил Виллем и, заметив, как меняется в лице ирландец, криво усмехнулся, — не волнуйся, я на него не претендую. Мне нужно как можно быстрее попасть в Фризию, да и работорговля — грязный промысел, как на мой вкус.
— Отобрать этот товар у меня будет непросто, — деланно усмехнулся в ответ О«Нил, — к тому же мало завладеть им, нужно еще и знать того, кто сможет его оценить и дать достойную плату, — на лице охотника боролись осторожность и желание похвастаться своей добычей, — так что если не испугаешься…»
— После Калифорнии меня сложно чем-то напугать, — ухмыльнулся в ответ Виллем, — но ты меня заинтриговал. Очень хочется взглянуть на пленника, из-за которого трактирщик на большой дороге опасается за свою бессмертную душу, а граф из Эускади готов вывалить кучу золота. Так что показывай.
— Три с половиной, — кивнул Виллем, отхлебывая пиво из принесенной с собой кружки, — ты должен помнить. С тех самых пор, когда я швырнул под ноги бляху с королевской печатью и ушел сопровождаемый воплями о «предательстве» и«нарушенной присяге».
— Ты и впрямь ее тогда нарушил, — медленно произнес О«Нил.»
— Потому что когда я присягал королю Альфреду, Новый Сассекс был в союзе с Содружеством, — парировал Виллем, — в Европе мы защищали не только «Старую Фризию», но и долбанного дядю Альфреда, положившего пятьдесят тысяч только при Ватерлоо. Вместе с англичанами мы отступали из Гааги, Кале и Дюнкерка, вместе с ними мы готовились к обороне этого сраного острова, когда Флот Имперской Революции готовил вторжение, и мы же были в числе первых высадившихся в Бретани, Нормандии и Фризии! Мы брали Дрезден, в конце концов! И чем нас отблагодарил король Эдгар?! Сначала сверг штатгальтера в Старой Фризии, усадив на трон этого проходимца Фридриха, а потом вместе со своим племянником захотел наложить лапу на устье реки Преподобного Мартина. И ты хочешь, чтобы я сражался на стороне того, кто ведет себя как вероломный койот? Пусть пока король Эдгар занят во Франции, но завтра…
— Уже не занят, — усмехнулся О«Нил, — говорят, что ему удалось таки протолкнуть своего человека на французский трон и теперь он решил заняться Новым Светом. Поговаривают, что к северу от реки Преподобного Мартина высаживается норвежская пехота — а ты сам знаешь, что это значит.»
— Знаю, — Виллем помрачнел, — это зверье отличилось при взятии Гамбурга и Вены. Значит, Эдгар настроен серьезно, что решил бросить в бой Норманнскую Гвардию. Это ведь не просто конфликт, верно? Это война на уничтожение.
— Похоже на то, — пожал плечами ирландец, — Эдгару давно поперек горла, что «фризская река» отделяет владения Короны от земель его племянника и вассала. К тому же с запада к Фризии движутся русские.
— Погоди, так быстро? Еще три года назад они только переваливали через Скалистые Горы.
— Ну, это же русские, — усмехнулся ирландец, — они прожорливей, чем дорианский аллигатор: сначала проглотят земель, сколько хватит пасти, а потом думают, зачем им это нужно. Сейчас остроги царя Бориса стоят на ближних подступах к Фризии. И разве бывало когда-то за последние пятьсот лет, чтобы русские не поддержали англичан?
— Эти два бандита всегда работают в паре, — сумрачно произнес Виллем, — бедная Фризия. Но все равно, — он упрямо качнул головой, — я надеюсь поспеть к Великим Озерам, раньше, чем все будет кончено. Да и кто сказал, что англичане разгрызут фризский орешек, даже вместе с русскими? Бароны Конфедерации поддержат Содружество — они не могут не понимать, что после будет их черед. Ну, а ты Патрик, чью сторону выберешь?
— Свою собственную, — усмехнулся ирландец, — воевать за короля Эдгара, чья солдатня бесчинствует в Эйре у меня нет никакого желания, но и Фризия, сам понимаешь, мне чужая. Воевать за чужие флаги мне неохота, а своего у меня, наверное, уже не будет. Если уж рисковать собственной шкурой — так только за то, за что платят хорошие деньги.
— Что же, в чем-то ты, наверное, прав, — произнес Виллем, — и чем ты сейчас занимаешься?
— Охочусь на людей, — спокойно произнес ирландец.
— Как тогда в Мэриленде? — брезгливо поморщился Виллем, — Но в Конфедерации вроде нет беглых рабов-тут даже крепостных почти не осталось. Ну, по-крайней здесь — еще папаша Манфреда фон Рифтгофена дал вольную всем свом крепостным.
— Я недолго задержусь в этой дыре, — усмехнулся О«Нил, — завтра я отправляюсь в Эускади. А беглые рабы это вчерашний день. Сейчас у меня — штучный товар.»
— Это из-за него сейчас так трясется Курт?— спросил Виллем.
— Суеверный мужлан, — покривил губы ирландец, — что с него взять? У меня на родине тоже много чего болтают про сегодняшнюю ночь — мы ее называем Самхейном. Но наши бесы остались в Европе, а здешние мне не страшны. Куда как важнее то, что за этот товар один граф в Эускади обещал мне заплатить золотом по весу.
— Не покажешь из-за чего такой ажиотаж?— спросил Виллем и, заметив, как меняется в лице ирландец, криво усмехнулся, — не волнуйся, я на него не претендую. Мне нужно как можно быстрее попасть в Фризию, да и работорговля — грязный промысел, как на мой вкус.
— Отобрать этот товар у меня будет непросто, — деланно усмехнулся в ответ О«Нил, — к тому же мало завладеть им, нужно еще и знать того, кто сможет его оценить и дать достойную плату, — на лице охотника боролись осторожность и желание похвастаться своей добычей, — так что если не испугаешься…»
— После Калифорнии меня сложно чем-то напугать, — ухмыльнулся в ответ Виллем, — но ты меня заинтриговал. Очень хочется взглянуть на пленника, из-за которого трактирщик на большой дороге опасается за свою бессмертную душу, а граф из Эускади готов вывалить кучу золота. Так что показывай.
Страница 5 из 15
