Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19438
Ирландец кивнул, допил вино и встал из-за стола, жестом предлагая следовать за ним. Оставшиеся в зале люди даже не заметили их ухода — за исключением священника, проводившего ушедших взглядом. В глубоко посаженных бледно-голубых глазах плескалась тревога.
«Не станешь ведь ты отрицать, дорогая подруга моя, что есть существа -»
не люди, не звери, а странные какие-то существа, что родились из несчастных,
сладострастных, причудливых мыслей?«(Ганс Гейнц Эверс» Альрауне«)»
Ирландец и фриз поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Из окна в конце коридора струилось тусклое мерцание уходящего дня, почти не рассеивавшее тьму.
— К счастью, кроме нас сейчас никого нет, — произнес ирландец, выбивая искры огнивом и доставая свечу, — и тут всегда темно.
— К счастью? Почему?
— Потому, что мой товар портится на свету, — усмехнулся О«Нил, зажигая свечу, — сам увидишь сейчас.»
Все более недоумевающий Виллем прошел по коридору вслед за ирландцем, вскоре остановившимся у одной из дверей. Заскрежетал ключ и дверь распахнулась. Ирландец сделал приглашающий жест и сам шагнул внутрь.
Комнатка была невелика и не отличалась богатым убранством — из мебели стоял только деревянный топчан, покрытый матерчатым матрасом. Напротив стены было большое окно, занавешенное плотной черной материей — Виллем не сразу понял, что это одеяло, сдернутое с топчана: О«Нил сделал все, чтобы сюда проникало как можно меньше света.»
А на полу под окном, сидела, скорчившись в три погибели, тонкая белая фигурка, Заслышав стук открываемой двери, она встрепенулась, послышался металлический звон.
— Ну вот, смотри, — ирландец шагнул вперед, поднося свечу ближе.
Виллема трудно было удивить видом обнаженной женщины, однако и он не мог сдержать изумленного возгласа при виде пятившейся в темный угол пленницы. Ее кожа, казалось, светилась изнутри мертвенно-белым светом, напоминающим мерцание гнилушек, светлячков или болотных огней. Такое же бледное свечение вспыхивало огоньками, и на длинных светлых волосах, укутывающих тело до бедер. Переливаясь множеством оттенков, копна казалось жила собственной жизнью, струясь и свиваясь кольцами, при малейшем движении девушки. Сквозь эти пряди, проглядывали нежные груди с ярко-алыми сосками. Безукоризненное, скульптурное совершенство тела, казалось, было лишено любых изъянов, так же как и лицо — красиво очерченные губы, изящный подбородок — портила его разве что излишняя бледность. Ни один мужчина при взгляде на эту девушку не мог не испытать желания, но оно было бы постыдным и противоестественным. Ибо было в этом прекрасном и пугающем создании нечто неуловимо нечеловеческое. Впечатление это усиливал небольшой вздернутый носик, точеные ноздри которого непрерывно трепетали, словно принюхиваясь.
Глаза пленницы закрывала плотная черная повязка, руки и ноги сковывали тяжелые цепи, один из концов которых крепился к ножке топчана.
— Ну как?— вполголоса спросил ирландец с явной гордостью, — хороша?
— А … кто это?— спросил Виллем.
— Ты слышал когда-нибудь про Народ Пещер? — вопросом на вопрос ответил ирландец.
— Это же сказки! — воскликнул Виллем, — ты хочешь сказать, что…
— Смотри!
Охотник за людьми шагнул вперед и, прежде чем девушка отпрянула в сторону, сорвал повязку. И вот тут Виллем невольно отшатнулся.
Никогда еще ему не приходилось видеть таких глаз — бледно-серых, сливавшихся с белками в которых словно кто-то проколол черную точку в предначальную тьму. В этих жутких очах не было ничего человеческого — сосредоточенный взгляд хищника, выслеживавшего жертву. Только от мысли о том, что может сейчас думать пещерная девушка у прошедшего не одну сотню битв наемника по спине пробежали крупные мурашки. Словно угадав его смятение, девушка вздернула верхнюю губу, обнажая в жуткой ухмылке, хорошо развитые острые зубы.
— Не смотри на нее долго, — предостерегающе крикнул ирландец, шагая вперед и ставя свечу на топчан. Девушка отпрянула к стене, бренча цепями, но О«Нил уже ухватил девушку за волосы, заставляя отогнуть голову и не давая укусить его руку. Свободной рукой он нацепил пленнице на глаза повязку. Все это происходило в полной тишине — упираясь и пытаясь кусаться, девушка не издала ни звука и это показалось фризу самым жутким.»
— Ну что?— поднял глаза ирландец, — удовлетворен?
— Да, — внезапно охрипшим голосом выдавил Виллем.
— Пойдем тогда промочим горло.
В трактире сидели прежние постояльцы и грузный Курт искоса поглядывал из-за стойки на склонивших голову над пивной кружкой солдат удачи.
— Ты же не хуже меня должен знать историю этих мест, — говорил охотник за людьми, — про то, как поселенцы-норманны расселялись от Маркланда до нынешней границы Нового Сассекса и Эускади.
«Не станешь ведь ты отрицать, дорогая подруга моя, что есть существа -»
не люди, не звери, а странные какие-то существа, что родились из несчастных,
сладострастных, причудливых мыслей?«(Ганс Гейнц Эверс» Альрауне«)»
Ирландец и фриз поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Из окна в конце коридора струилось тусклое мерцание уходящего дня, почти не рассеивавшее тьму.
— К счастью, кроме нас сейчас никого нет, — произнес ирландец, выбивая искры огнивом и доставая свечу, — и тут всегда темно.
— К счастью? Почему?
— Потому, что мой товар портится на свету, — усмехнулся О«Нил, зажигая свечу, — сам увидишь сейчас.»
Все более недоумевающий Виллем прошел по коридору вслед за ирландцем, вскоре остановившимся у одной из дверей. Заскрежетал ключ и дверь распахнулась. Ирландец сделал приглашающий жест и сам шагнул внутрь.
Комнатка была невелика и не отличалась богатым убранством — из мебели стоял только деревянный топчан, покрытый матерчатым матрасом. Напротив стены было большое окно, занавешенное плотной черной материей — Виллем не сразу понял, что это одеяло, сдернутое с топчана: О«Нил сделал все, чтобы сюда проникало как можно меньше света.»
А на полу под окном, сидела, скорчившись в три погибели, тонкая белая фигурка, Заслышав стук открываемой двери, она встрепенулась, послышался металлический звон.
— Ну вот, смотри, — ирландец шагнул вперед, поднося свечу ближе.
Виллема трудно было удивить видом обнаженной женщины, однако и он не мог сдержать изумленного возгласа при виде пятившейся в темный угол пленницы. Ее кожа, казалось, светилась изнутри мертвенно-белым светом, напоминающим мерцание гнилушек, светлячков или болотных огней. Такое же бледное свечение вспыхивало огоньками, и на длинных светлых волосах, укутывающих тело до бедер. Переливаясь множеством оттенков, копна казалось жила собственной жизнью, струясь и свиваясь кольцами, при малейшем движении девушки. Сквозь эти пряди, проглядывали нежные груди с ярко-алыми сосками. Безукоризненное, скульптурное совершенство тела, казалось, было лишено любых изъянов, так же как и лицо — красиво очерченные губы, изящный подбородок — портила его разве что излишняя бледность. Ни один мужчина при взгляде на эту девушку не мог не испытать желания, но оно было бы постыдным и противоестественным. Ибо было в этом прекрасном и пугающем создании нечто неуловимо нечеловеческое. Впечатление это усиливал небольшой вздернутый носик, точеные ноздри которого непрерывно трепетали, словно принюхиваясь.
Глаза пленницы закрывала плотная черная повязка, руки и ноги сковывали тяжелые цепи, один из концов которых крепился к ножке топчана.
— Ну как?— вполголоса спросил ирландец с явной гордостью, — хороша?
— А … кто это?— спросил Виллем.
— Ты слышал когда-нибудь про Народ Пещер? — вопросом на вопрос ответил ирландец.
— Это же сказки! — воскликнул Виллем, — ты хочешь сказать, что…
— Смотри!
Охотник за людьми шагнул вперед и, прежде чем девушка отпрянула в сторону, сорвал повязку. И вот тут Виллем невольно отшатнулся.
Никогда еще ему не приходилось видеть таких глаз — бледно-серых, сливавшихся с белками в которых словно кто-то проколол черную точку в предначальную тьму. В этих жутких очах не было ничего человеческого — сосредоточенный взгляд хищника, выслеживавшего жертву. Только от мысли о том, что может сейчас думать пещерная девушка у прошедшего не одну сотню битв наемника по спине пробежали крупные мурашки. Словно угадав его смятение, девушка вздернула верхнюю губу, обнажая в жуткой ухмылке, хорошо развитые острые зубы.
— Не смотри на нее долго, — предостерегающе крикнул ирландец, шагая вперед и ставя свечу на топчан. Девушка отпрянула к стене, бренча цепями, но О«Нил уже ухватил девушку за волосы, заставляя отогнуть голову и не давая укусить его руку. Свободной рукой он нацепил пленнице на глаза повязку. Все это происходило в полной тишине — упираясь и пытаясь кусаться, девушка не издала ни звука и это показалось фризу самым жутким.»
— Ну что?— поднял глаза ирландец, — удовлетворен?
— Да, — внезапно охрипшим голосом выдавил Виллем.
— Пойдем тогда промочим горло.
В трактире сидели прежние постояльцы и грузный Курт искоса поглядывал из-за стойки на склонивших голову над пивной кружкой солдат удачи.
— Ты же не хуже меня должен знать историю этих мест, — говорил охотник за людьми, — про то, как поселенцы-норманны расселялись от Маркланда до нынешней границы Нового Сассекса и Эускади.
Страница 6 из 15
