Болезненная склонность к самоограничению и жестокая борьба за выживание среди окружавшей их дикой природы развили в них самые мрачные и загадочные черты характера, ведущие свое происхождение из доисторических глубин холодной северной родины их предков. Практичные по натуре и строгие по воззрениям, они не умели красиво грешить, а когда грешили — ибо человеку свойственно ошибаться — то более всего на свете заботились о том, чтобы тайное не сделалось явным, и потому постепенно теряли всякое чувство меры в том, что им приходилось скрывать. Говард Филлипс Лавкрафт «Картинка в старой книге»...
Добавить в моё избранное
50 мин, 2 сек 19439
Как вспыхнула война между язычниками и христианами, где католики были разбиты и изгнаны на север. И как был основан Мюрквид, — царство крови, боли и черного колдовства, от которого ужаснулись бы и их предки-викинги и даже краснокожие дикари, бежали на запад, прозвав эту землю «дикой и кровавой». И как разбитые христиане вместе с моряками-басками отправили посольство к Святому Престолу, чтобы организовать Крестовый поход.
— Не надо пересказывать урок истории из местной церковно-приходской школы, — поморщился Виллем, — я помню, как был основан Орден Святой Вальпургии. Но вот уже почти четыре века, как пал Мюрквид, женщины язычников отданы поселенцам из Германии, а дети воспитаны в истинной католической вере. И ныне все тут — добрые христиане — ну, почти. Да я слышал легенды, что некоторые язычники ушли в самую глушь, в чащу и пещеры, но это тоже было давно. И все беглецы давно умерли.
— Не все, — горячо зашептал ирландец, — их разбили, их преследовали по лесам как диких зверей, их вытесняли колонисты из Европы, вступавшие в Орден. И все же некоторые уцелели — чтобы превратиться в чудовищ, которыми пугают детей. В Ирландии рассказывают о Народе Холмов, уносящем детей из колыбелей добрых католиков и подменяющих их своими подкидышами. Здесь эти легенды стали явью — куда страшнее, чем любые сказки наших предков.
Голос его стал звучать глухо, словно доносясь издалека и Виллем ван Хайн невольно заслушался, как слушают страшную сказку.
— Ты ведь слышал о Великанской пещере? Думаю, я первый из местных жителей, кто проник самое сердце подземелий и выбрался оттуда живым. Там логово этой нелюди — за почти пятьсот лет жизни в пещерах они перестали принадлежать к роду людскому. Они поклоняются богам, от которых с ужасом отшатнулись бы даже их языческие предки, те о ком пугающими намеками говорят «Эдды» и саги, упоминая о йотунах, троллях и драконах. Я видел скалы, на которых красной и черными красками намалеваны изображения многоголовых великанов, змей с головами волков и волков с головами змей. Я видел, как потомки проклятого народа бьют перед ними поклоны и приносят в жертву людей, похищенных с поверхности. Мы содрогаемся, когда слышим о языческих обрядах краснокожих, о жестокостях черных шаманов Калифорнии, но клянусь промыслом божьим — никто из них не дошел до тех сатанинских глубин, как это проклятое племя. Они поклоняются демонам и сами стали подобны им после веков кровосмешения, каннибализма и совокуплений с тварями из Преисподней. Их мужчины похожи на серых медведей, лишившихся шерсти, но женщины нечеловечески, безумно красивы-как может быть красиво зло. Ты сам, наверное слышал эти истории-о мужчинах влюблявшихся в женщин эльфов, терявших голову от любви и тоски. Но реальность страшнее старых сказок — пещерные дьяволицы заманивают мужчин в засаду, лишь затем чтобы вместе со своими мужьями полакомится человечиной.
— Но ты ведь живой, — сказал Виллем.
— Меня не соблазняла пещерная шлюха, — усмехнулся О«Нил, — и бог еще не лишил меня разума, чтобы я прикоснулся хоть пальцем к одной из них. Женщины — жрицы пещерного народа. Как и шаманы краснокожих они могут часами лежать без движения пока их душа общается с бесами. На том я и поймал эту девку, лежавшую будто мертвая у водопада, под скалой с белым драконом.»
— И теперь везешь ее на продажу?— уточнил Виллем, — не боишься?
— Я?— ирландец рассмеялся, — если бы я боялся, мне не стоило соваться в ту пещеру. За ее пределами эта девка — просто красивая шлюха. Через два дня я буду в Эускади, а к вечеру ее заберет мой наниматель. Она еще сделает меня богачом!
Он снова рассмеялся, но смех его прозвучал натянуто. Виллем мрачно отвернулся, глядя в стремительно темнеющее окно. Только сейчас ему пришло в голову, что Ночь Охоты только началась.
Они посидели немного — молча, почти не говоря друг с другом, пока Виллем не почувствовал, что усталость и выпитое пиво наконец сделали свое дело.
— Курт!— громко сказал он, — у тебя же есть свободная комната?
— Конечно, — трактирщик подошел к столику, за которым сидели наемник и охотник за людьми и положил перед фризом ключ, — третья дверь направо у самого окна.
— Хорошо, — Виллем встал, — пожалуй, я оставлю тебя в одиночестве, Патрик.
— Как хочешь, — ирландец пожал плечами, — спокойной ночи.
— Эта ночь не бывает спокойной, — угрюмо произнес кабатчик, провожая взглядом поднимающегося на второй этаж Виллема.
Звучит в ночи раскатом грома их тяжкий шаг.
Объятый страхом незнакомым, я слаб и наг.
На ложе корчусь. А на гребнях высоких крыш
Удар могучих крыльев древних колеблет тишь.
И высекают их копыта набатный звон
Из глыб гранитных мегалитов, покрытых мхом.
(Роберт Говард «Тварь на крыше»)
Фриз проснулся посреди ночи, словно от сильного тычка в бок. Какое-то время Виллем лежал на спине, пытаясь понять, что случилось.
— Не надо пересказывать урок истории из местной церковно-приходской школы, — поморщился Виллем, — я помню, как был основан Орден Святой Вальпургии. Но вот уже почти четыре века, как пал Мюрквид, женщины язычников отданы поселенцам из Германии, а дети воспитаны в истинной католической вере. И ныне все тут — добрые христиане — ну, почти. Да я слышал легенды, что некоторые язычники ушли в самую глушь, в чащу и пещеры, но это тоже было давно. И все беглецы давно умерли.
— Не все, — горячо зашептал ирландец, — их разбили, их преследовали по лесам как диких зверей, их вытесняли колонисты из Европы, вступавшие в Орден. И все же некоторые уцелели — чтобы превратиться в чудовищ, которыми пугают детей. В Ирландии рассказывают о Народе Холмов, уносящем детей из колыбелей добрых католиков и подменяющих их своими подкидышами. Здесь эти легенды стали явью — куда страшнее, чем любые сказки наших предков.
Голос его стал звучать глухо, словно доносясь издалека и Виллем ван Хайн невольно заслушался, как слушают страшную сказку.
— Ты ведь слышал о Великанской пещере? Думаю, я первый из местных жителей, кто проник самое сердце подземелий и выбрался оттуда живым. Там логово этой нелюди — за почти пятьсот лет жизни в пещерах они перестали принадлежать к роду людскому. Они поклоняются богам, от которых с ужасом отшатнулись бы даже их языческие предки, те о ком пугающими намеками говорят «Эдды» и саги, упоминая о йотунах, троллях и драконах. Я видел скалы, на которых красной и черными красками намалеваны изображения многоголовых великанов, змей с головами волков и волков с головами змей. Я видел, как потомки проклятого народа бьют перед ними поклоны и приносят в жертву людей, похищенных с поверхности. Мы содрогаемся, когда слышим о языческих обрядах краснокожих, о жестокостях черных шаманов Калифорнии, но клянусь промыслом божьим — никто из них не дошел до тех сатанинских глубин, как это проклятое племя. Они поклоняются демонам и сами стали подобны им после веков кровосмешения, каннибализма и совокуплений с тварями из Преисподней. Их мужчины похожи на серых медведей, лишившихся шерсти, но женщины нечеловечески, безумно красивы-как может быть красиво зло. Ты сам, наверное слышал эти истории-о мужчинах влюблявшихся в женщин эльфов, терявших голову от любви и тоски. Но реальность страшнее старых сказок — пещерные дьяволицы заманивают мужчин в засаду, лишь затем чтобы вместе со своими мужьями полакомится человечиной.
— Но ты ведь живой, — сказал Виллем.
— Меня не соблазняла пещерная шлюха, — усмехнулся О«Нил, — и бог еще не лишил меня разума, чтобы я прикоснулся хоть пальцем к одной из них. Женщины — жрицы пещерного народа. Как и шаманы краснокожих они могут часами лежать без движения пока их душа общается с бесами. На том я и поймал эту девку, лежавшую будто мертвая у водопада, под скалой с белым драконом.»
— И теперь везешь ее на продажу?— уточнил Виллем, — не боишься?
— Я?— ирландец рассмеялся, — если бы я боялся, мне не стоило соваться в ту пещеру. За ее пределами эта девка — просто красивая шлюха. Через два дня я буду в Эускади, а к вечеру ее заберет мой наниматель. Она еще сделает меня богачом!
Он снова рассмеялся, но смех его прозвучал натянуто. Виллем мрачно отвернулся, глядя в стремительно темнеющее окно. Только сейчас ему пришло в голову, что Ночь Охоты только началась.
Они посидели немного — молча, почти не говоря друг с другом, пока Виллем не почувствовал, что усталость и выпитое пиво наконец сделали свое дело.
— Курт!— громко сказал он, — у тебя же есть свободная комната?
— Конечно, — трактирщик подошел к столику, за которым сидели наемник и охотник за людьми и положил перед фризом ключ, — третья дверь направо у самого окна.
— Хорошо, — Виллем встал, — пожалуй, я оставлю тебя в одиночестве, Патрик.
— Как хочешь, — ирландец пожал плечами, — спокойной ночи.
— Эта ночь не бывает спокойной, — угрюмо произнес кабатчик, провожая взглядом поднимающегося на второй этаж Виллема.
Звучит в ночи раскатом грома их тяжкий шаг.
Объятый страхом незнакомым, я слаб и наг.
На ложе корчусь. А на гребнях высоких крыш
Удар могучих крыльев древних колеблет тишь.
И высекают их копыта набатный звон
Из глыб гранитных мегалитов, покрытых мхом.
(Роберт Говард «Тварь на крыше»)
Фриз проснулся посреди ночи, словно от сильного тычка в бок. Какое-то время Виллем лежал на спине, пытаясь понять, что случилось.
Страница 7 из 15
