Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
Добавить в моё избранное
49 мин, 10 сек 10844
— … сказать, — докончила Елена Викторовна после, казалось, продолжительной паузы.
— Хорошо, — с нескрываемой охотой отозвалась химичка и отложила ручку в сторону. Лишила стул своего присутствия и вместе с «классручкой» чинно вышла за пределы куба класса с таблицей Менделеева над доской.
Учуяв свободу, бедняга Алексей рысью примчался к своему рабочему месту, пролистнул учебник, шёпотом пробормотал нужное, и — обратно. Замороженная свирепым оком Алевтины Георгиевны, атмосфера оттаяла: все, как по команде стартового пистолета, принялись разговаривать, а особо умные и дружелюбные подавали дозированную помощь Алексею, с удовольствием её заглатывающему. Смешивающиеся, слова царапали уши тарабарщиной. Андрей, бесспорно, мог всех успокоить — его авторитет был непоколебим, — но это бы «прокатило» в рядовой ситуации.
«Решено. На перемене — просишь у всех прощения!»
На новенькую никто не смотрел. Она копотливо, чтобы ненароком не спугнуть кого-нибудь, проковыляла к учительскому стулу и села на самый краешек. Колени образовали прямой угол.
Андрей выключил музыку и убрал комок наушников в портфель. Урок шёл к концу; оставлять учебники на парте не имело смысла. Радостный Алексей отпрянул от доски, отяжелил плечи рюкзаком и стал ждать звонка…
… Все ломанулись в столовую, побросав портфели, где вздумается. Катя казалась совершенно беспомощной — постоянно озиралась, мялась вдали от всех, приниженно, словно стесняясь, читала Стенли Вейнбаума?. Андрей понимал её состояние и жалел про себя.
— Лёх, послушай меня, пожалуйста!
— Чего тебе, идиот?
— Внутри всё похолодело. Появились первые сомнения в том, что Андрей будет помилован.
— Прости меня. Я… я не знаю, что на меня нашло! Я всю ночь практически не спал…
«Господи, что я несу!»
— Это не даёт тебе права обзываться!
Зубы прикусили нижнюю губу с внутренней стороны: все силы были брошены, чтобы не расплакаться.
— Но ты же понимаешь, что это брехня?! Ты нормальный парень, мой лучший друг. Неужто мы поссоримся накануне даты смерти нашего друга?
Взгляд Алексея стал как будто стеклянным, кровь отлила от лица. Аргумент был в его пользу, но сам Андрей считал, что поступил абсолютно бесчестно — использовал несчастную смерть одного из лучших друзей в качестве резона за собственную тупость! Да и забыл он, что десятое июня только через месяц…
10 июня 2008 года.
Было жарко как никогда раньше. От жарищи можно было спрятаться только под холодной толщей воды небольшой речки, недалече от дома. Плавки, как свиной желудок, большое полотенце — всё было влажным после многочасового купания и тряслось заодно с велосипедом на кочках.
Изображение дёрнулось, как на старой плёнке. Вот Андрей меланхолично ложится на кровать, не удосужившись раскрыть её, а телефон (тогда ещё старенький «кирпичик» — «сонерик» J200) укладывает рядом, как живого любимца. Мгновенно теряется в забытьи, преисполненном видами обложки романа«Обитаемый остров» Стругацких — обещанный подарок отца за хорошее окончание учебного года.
«Некто Мак Сим»…
«Я считаю, его место — в гвардии!»
«Максим Каммерер, с Земли»…
Эти вырезки из официального трейлера к уже вышедшему в прокат фильму только подкрепляли интерес прочесть книгу. А кино… а кино он потом посмотрит. И сопоставит роман с его экранизацией. Он любил это делать.
Картинка прыгает. Теперь Андрей держит в руках телефон, шокированный звонком Алексея, чей голос был неузнаваемо низок и утробен.
— Миша умер сегодня… Утонул…
Мир перескакивает, и сейчас Андрей, неистово крича «НЕЕЕТ!», соскакивает с кровати, выбегает на крыльцо, и, плача, сваливается наземь.
Он орёт до хрипа. До хрипа, от которого изо рта лилась кровь.
Я НЕ ВЕРЮ! МИША УМЕР! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Переполошенные родители, бросив дела (мать — мойку посуды, дядя, бывший здесь в отпуске, — посадку гвоздик в круглой клумбе), обступили бесчувственного и бледного Андрея и стали наперебой спрашивать.
— Что случилось?
— Кто умер?
— Почему ты плачешь?
Темнота медленно запеленала тело Андрея и приласкала.
Художник не помнил, ответил ли он хоть на один из трёх набросившихся вопросов…
На могилу Михаила Ивановича Зорина весь класс приехал на следующий месяц. Под цвет гранитного камня, лицо Миши было таким, каким его запомнили все присутствующие. Всегда в белой рубашке, тихий, местами вспыльчивый (доходило до крайностей), но верный и надёжный.
Дождь падал под наклоном, и мокрое надгробие блестело.
«14.07.1995 — 10.08.2008»
Эти цифры ещё долго являлись Андрею во снах. И когда он затем раскрывал очи, то чувствовал, что они мокрые. Щёки пылают, а нос шмыгает, как при насморке.
Первые дни смотреть на классную фотографию было просто-напросто невыносимо.
— Хорошо, — с нескрываемой охотой отозвалась химичка и отложила ручку в сторону. Лишила стул своего присутствия и вместе с «классручкой» чинно вышла за пределы куба класса с таблицей Менделеева над доской.
Учуяв свободу, бедняга Алексей рысью примчался к своему рабочему месту, пролистнул учебник, шёпотом пробормотал нужное, и — обратно. Замороженная свирепым оком Алевтины Георгиевны, атмосфера оттаяла: все, как по команде стартового пистолета, принялись разговаривать, а особо умные и дружелюбные подавали дозированную помощь Алексею, с удовольствием её заглатывающему. Смешивающиеся, слова царапали уши тарабарщиной. Андрей, бесспорно, мог всех успокоить — его авторитет был непоколебим, — но это бы «прокатило» в рядовой ситуации.
«Решено. На перемене — просишь у всех прощения!»
На новенькую никто не смотрел. Она копотливо, чтобы ненароком не спугнуть кого-нибудь, проковыляла к учительскому стулу и села на самый краешек. Колени образовали прямой угол.
Андрей выключил музыку и убрал комок наушников в портфель. Урок шёл к концу; оставлять учебники на парте не имело смысла. Радостный Алексей отпрянул от доски, отяжелил плечи рюкзаком и стал ждать звонка…
… Все ломанулись в столовую, побросав портфели, где вздумается. Катя казалась совершенно беспомощной — постоянно озиралась, мялась вдали от всех, приниженно, словно стесняясь, читала Стенли Вейнбаума?. Андрей понимал её состояние и жалел про себя.
— Лёх, послушай меня, пожалуйста!
— Чего тебе, идиот?
— Внутри всё похолодело. Появились первые сомнения в том, что Андрей будет помилован.
— Прости меня. Я… я не знаю, что на меня нашло! Я всю ночь практически не спал…
«Господи, что я несу!»
— Это не даёт тебе права обзываться!
Зубы прикусили нижнюю губу с внутренней стороны: все силы были брошены, чтобы не расплакаться.
— Но ты же понимаешь, что это брехня?! Ты нормальный парень, мой лучший друг. Неужто мы поссоримся накануне даты смерти нашего друга?
Взгляд Алексея стал как будто стеклянным, кровь отлила от лица. Аргумент был в его пользу, но сам Андрей считал, что поступил абсолютно бесчестно — использовал несчастную смерть одного из лучших друзей в качестве резона за собственную тупость! Да и забыл он, что десятое июня только через месяц…
10 июня 2008 года.
Было жарко как никогда раньше. От жарищи можно было спрятаться только под холодной толщей воды небольшой речки, недалече от дома. Плавки, как свиной желудок, большое полотенце — всё было влажным после многочасового купания и тряслось заодно с велосипедом на кочках.
Изображение дёрнулось, как на старой плёнке. Вот Андрей меланхолично ложится на кровать, не удосужившись раскрыть её, а телефон (тогда ещё старенький «кирпичик» — «сонерик» J200) укладывает рядом, как живого любимца. Мгновенно теряется в забытьи, преисполненном видами обложки романа«Обитаемый остров» Стругацких — обещанный подарок отца за хорошее окончание учебного года.
«Некто Мак Сим»…
«Я считаю, его место — в гвардии!»
«Максим Каммерер, с Земли»…
Эти вырезки из официального трейлера к уже вышедшему в прокат фильму только подкрепляли интерес прочесть книгу. А кино… а кино он потом посмотрит. И сопоставит роман с его экранизацией. Он любил это делать.
Картинка прыгает. Теперь Андрей держит в руках телефон, шокированный звонком Алексея, чей голос был неузнаваемо низок и утробен.
— Миша умер сегодня… Утонул…
Мир перескакивает, и сейчас Андрей, неистово крича «НЕЕЕТ!», соскакивает с кровати, выбегает на крыльцо, и, плача, сваливается наземь.
Он орёт до хрипа. До хрипа, от которого изо рта лилась кровь.
Я НЕ ВЕРЮ! МИША УМЕР! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Переполошенные родители, бросив дела (мать — мойку посуды, дядя, бывший здесь в отпуске, — посадку гвоздик в круглой клумбе), обступили бесчувственного и бледного Андрея и стали наперебой спрашивать.
— Что случилось?
— Кто умер?
— Почему ты плачешь?
Темнота медленно запеленала тело Андрея и приласкала.
Художник не помнил, ответил ли он хоть на один из трёх набросившихся вопросов…
На могилу Михаила Ивановича Зорина весь класс приехал на следующий месяц. Под цвет гранитного камня, лицо Миши было таким, каким его запомнили все присутствующие. Всегда в белой рубашке, тихий, местами вспыльчивый (доходило до крайностей), но верный и надёжный.
Дождь падал под наклоном, и мокрое надгробие блестело.
«14.07.1995 — 10.08.2008»
Эти цифры ещё долго являлись Андрею во снах. И когда он затем раскрывал очи, то чувствовал, что они мокрые. Щёки пылают, а нос шмыгает, как при насморке.
Первые дни смотреть на классную фотографию было просто-напросто невыносимо.
Страница 10 из 15
