Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
Добавить в моё избранное
49 мин, 10 сек 10845
«7А. Классный руководитель — Крапивина Елена Викторовна»
— Эта женщина так и не приехала на кладбище. Мне кажется, ей на свой кл… — и мать Миши зашлась в разрывающем душу рыдании…
… Пыль и шарики записок с подметённого пола скатились по потрескавшемуся совку в чёрный пакет мусорки. Оставалось помыть.
Андрей прошёлся мокрой шваброй по уже старому линолеуму: стёртому, выцветшему, иногда — дырявому. Инструмент уборки заглянул под все парты, прошёлся под доской. Когда всё было закончено, Художник выгнул, насколько возможно, спину и проговорил:
— Убираться одному не так уж и сложно. Зря я так…
«Тук-тук-тук!»
От неожиданности Андрей подпрыгнул. Он сначала подумал, что вечно нетерпеливый Лёха, с которым он помирился, барабанит по стеклу пальцами, подстегивая заканчивать быстрее и выходить. Художник, выпустивший с шипением воздух облегчения, прислонил швабру, под которой ширилась мутная жижа, к стене; отряхнул руки и уже собрался стать у окна и объяснить, что «ещё минуту, и всё», но понял — стучали в дверь со стороны коридора.
«Кто бы это мог быть?»
Скользнувший по окну взгляд послал мозгу картинку кромки футбольного поля с разновысотными планками для подтягивания. Никакого движения. За исключением, может, выгуливающей таксу женщины с большими наушниками. Учебные семь часов завершились для всех: для учителей, для учеников и для охранника, чьи обязанности лежали на дежурном администраторе.
«Тук-тук-тук!»
Андрей дотронулся пальцами до пластмассовой ручки, и вдруг стенка заскрежетала. Он, как попрыгунчик, отскочил от двери и наткнулся на умирающую палку швабры, по стенке опустившуюся на пол и родившей этот страшный «КРРР!»
— Зараза!— в сердцах Андрей пнул её своей кроссовкой и без прелюдий отодвинул дверь в коридор…
… Никого. В надраенных мраморных плитах пола лежали округлые лепёшки отражающихся ламп, привинченных под потолком ещё с рождения школы. Андрей шагнул дальше и глянул в зеркало… Уставший, осунувшийся. «Выглядишь, как привидение!»
Кабинет секретаря был пуст, работающий компьютер («давно пора заменить их на более современные!») волочился сквозь вечную ночь космоса и, как начинка автомобиля, вибрировал. Спинка стула была занавешена серым пиджаком с привязанной георгиевской ленточкой.
Андрей прислушался… Школа хранила молчание… Как будто ты вышел на уроке в туалет… Ребята усердно трудятся, черкают строчки в тетрадях… Ты их не слышишь, но они есть.
Художнику стало как-то не по себе, как будто в затылок ему кто-то дышит. Смотрит и выжидает…
«Этот мир интереснее, чем нам с вами кажется, ведь так?»
Произнеся это, Андрей быстро крутанулся на каблуках на сто восемьдесят градусов с гулко бьющимся сердцем.
Кто-то был. В том конце коридора — его тень делила пол чёрной полосой.
«Мальчик на роликах»…
«О чём ты думаешь? А если это Алексей? Скажи мне на милость, откуда здесь взяться Мальчику на»…
ОН лежал там, где раньше стояла обитая красной кожей скамья. На этот раз роликов не оказалось, а вот ноги были вывернуты как у кузнечика. Голова — свёрнута затылком вперёд, и из-под неё вытекали багровые реки, затопляя только что вычищенный мрамор. Мурашки пробежали по телу Андрея. К горлу подкатил огромный ком, и Художник пал на колени, словно при чтении молитвы. Голова ходила кругом, глаза закрывались.
Однако изображение в зеркале продолжало стоять, как будто Андрей и не сдвинулся с места вовсе. Оно поворачивалось, и вместе с тем разум ученика потоплялся холодным ужасом. Всё было настолько реальным, что Андрей приготовился убежать, сверкая пятками, отсюда.
Андрей-В-отражении втянул щёки в рот, губы непроизвольно сложились в трубочку. Шарики глаз резко побелели, как у Омена в рекламном ролике одноимённого триллера, а зрачки пропали в них. Выражение лица означало смерть, долгую и мучительную.
«Прямо здесь, на полу. В своей любимой школе»…
Художник встал на четвереньки и пополз в класс, не боясь быть замеченным и стать посмешищем.
«Наплевать, что скажут, если увидят. Это будет потом. ПОТОМ»…
Кожа стала по-рыбьи чешуйчатой.
Как показалось Андрею, бросившему попытки открыть дверь, отражение сейчас сойдет с зеркала и станет вполне материальным. Но вместо этого оно возвестило не шевелящимися губами:
— Это твой первый кошмар!— и, постепенно уменьшаясь, ушло в перспективу, где даже параллельные прямые пересекаются.
— Первый? Кошмар?— мысли разбегались, как муравьи…
Катя стояла под окном и изо всех сил размахивала рукой, норовя привлечь внимание Андрея вот уже пятнадцать минут. Сердце Художника ёкнуло, и он подбрёл, чтобы выглянуть на улицу и дыхнуть свежего воздуха. Но сейчас он находился в коридоре и пытался дотронуться до окоченевшего трупика в джинсовке.
— Эта женщина так и не приехала на кладбище. Мне кажется, ей на свой кл… — и мать Миши зашлась в разрывающем душу рыдании…
… Пыль и шарики записок с подметённого пола скатились по потрескавшемуся совку в чёрный пакет мусорки. Оставалось помыть.
Андрей прошёлся мокрой шваброй по уже старому линолеуму: стёртому, выцветшему, иногда — дырявому. Инструмент уборки заглянул под все парты, прошёлся под доской. Когда всё было закончено, Художник выгнул, насколько возможно, спину и проговорил:
— Убираться одному не так уж и сложно. Зря я так…
«Тук-тук-тук!»
От неожиданности Андрей подпрыгнул. Он сначала подумал, что вечно нетерпеливый Лёха, с которым он помирился, барабанит по стеклу пальцами, подстегивая заканчивать быстрее и выходить. Художник, выпустивший с шипением воздух облегчения, прислонил швабру, под которой ширилась мутная жижа, к стене; отряхнул руки и уже собрался стать у окна и объяснить, что «ещё минуту, и всё», но понял — стучали в дверь со стороны коридора.
«Кто бы это мог быть?»
Скользнувший по окну взгляд послал мозгу картинку кромки футбольного поля с разновысотными планками для подтягивания. Никакого движения. За исключением, может, выгуливающей таксу женщины с большими наушниками. Учебные семь часов завершились для всех: для учителей, для учеников и для охранника, чьи обязанности лежали на дежурном администраторе.
«Тук-тук-тук!»
Андрей дотронулся пальцами до пластмассовой ручки, и вдруг стенка заскрежетала. Он, как попрыгунчик, отскочил от двери и наткнулся на умирающую палку швабры, по стенке опустившуюся на пол и родившей этот страшный «КРРР!»
— Зараза!— в сердцах Андрей пнул её своей кроссовкой и без прелюдий отодвинул дверь в коридор…
… Никого. В надраенных мраморных плитах пола лежали округлые лепёшки отражающихся ламп, привинченных под потолком ещё с рождения школы. Андрей шагнул дальше и глянул в зеркало… Уставший, осунувшийся. «Выглядишь, как привидение!»
Кабинет секретаря был пуст, работающий компьютер («давно пора заменить их на более современные!») волочился сквозь вечную ночь космоса и, как начинка автомобиля, вибрировал. Спинка стула была занавешена серым пиджаком с привязанной георгиевской ленточкой.
Андрей прислушался… Школа хранила молчание… Как будто ты вышел на уроке в туалет… Ребята усердно трудятся, черкают строчки в тетрадях… Ты их не слышишь, но они есть.
Художнику стало как-то не по себе, как будто в затылок ему кто-то дышит. Смотрит и выжидает…
«Этот мир интереснее, чем нам с вами кажется, ведь так?»
Произнеся это, Андрей быстро крутанулся на каблуках на сто восемьдесят градусов с гулко бьющимся сердцем.
Кто-то был. В том конце коридора — его тень делила пол чёрной полосой.
«Мальчик на роликах»…
«О чём ты думаешь? А если это Алексей? Скажи мне на милость, откуда здесь взяться Мальчику на»…
ОН лежал там, где раньше стояла обитая красной кожей скамья. На этот раз роликов не оказалось, а вот ноги были вывернуты как у кузнечика. Голова — свёрнута затылком вперёд, и из-под неё вытекали багровые реки, затопляя только что вычищенный мрамор. Мурашки пробежали по телу Андрея. К горлу подкатил огромный ком, и Художник пал на колени, словно при чтении молитвы. Голова ходила кругом, глаза закрывались.
Однако изображение в зеркале продолжало стоять, как будто Андрей и не сдвинулся с места вовсе. Оно поворачивалось, и вместе с тем разум ученика потоплялся холодным ужасом. Всё было настолько реальным, что Андрей приготовился убежать, сверкая пятками, отсюда.
Андрей-В-отражении втянул щёки в рот, губы непроизвольно сложились в трубочку. Шарики глаз резко побелели, как у Омена в рекламном ролике одноимённого триллера, а зрачки пропали в них. Выражение лица означало смерть, долгую и мучительную.
«Прямо здесь, на полу. В своей любимой школе»…
Художник встал на четвереньки и пополз в класс, не боясь быть замеченным и стать посмешищем.
«Наплевать, что скажут, если увидят. Это будет потом. ПОТОМ»…
Кожа стала по-рыбьи чешуйчатой.
Как показалось Андрею, бросившему попытки открыть дверь, отражение сейчас сойдет с зеркала и станет вполне материальным. Но вместо этого оно возвестило не шевелящимися губами:
— Это твой первый кошмар!— и, постепенно уменьшаясь, ушло в перспективу, где даже параллельные прямые пересекаются.
— Первый? Кошмар?— мысли разбегались, как муравьи…
Катя стояла под окном и изо всех сил размахивала рукой, норовя привлечь внимание Андрея вот уже пятнадцать минут. Сердце Художника ёкнуло, и он подбрёл, чтобы выглянуть на улицу и дыхнуть свежего воздуха. Но сейчас он находился в коридоре и пытался дотронуться до окоченевшего трупика в джинсовке.
Страница 11 из 15
