Он думал, если не сказать — был уверен, что симпатичен ей. С момента их первой встречи прошло около полугода, в течение которых он смотрел на неё с часто бьющимся сердцем, писал ей смс-ки, проявлял многочисленные знаки внимания, но, вместе с этим, — собирался духом; однажды ему предстояло сказать всего лишь три слова, способных перевернуть его жизнь к лучшему.
Добавить в моё избранное
49 мин, 10 сек 10842
Холодным пятном.
— Твою маму!— выпалил резко Андрей, поставил бутыль на место (на поднос, разукрашенный апельсинами), снял рубашку и попытался выжать её бессильными пальцами. Но все усердия лишь напрягли одну мышцу в предплечье, и Художник перекинул рубашку, превращённую в жгут, через плечо, как человек, собравшийся в баню. Намоченный рукав обжёг спину.
Посуда давно высохла, и мысль «а не расставить бы мне сейчас её по полочкам?» мелькнула в сознании. Была отвергнута без промедления.
Было темно.
Квартира хранила молчание. Ветер поутих.
Казалось, один Андрей был самым живым существом во всей Вселенной. Река мыслей обмелела, а мозг был похож на арбуз, лишённый всей своей сочной мякоти. Просто болванка, от которой никто ничего не требовал в данный момент. Никому не нужная пустышка. Пуф — и всё.
Браслет часов плотно закрепился на запястье, как украшение древних египтян. Зелёная лампочка подсветила время, хотя и очень скудно: два часа пятьдесят девять минут. С тикающими секундами. Стоявшая у изголовья кровати лампочка была активирована. Она раскинула свой круг света по всей длине кровати; и на край стола зашла, облив лимонным оттенком радугу карандашей.
Согнутые в коленях, ноги служили неким мольбертом. Художник примостился спиной к подушке, подложил под запасённый «А4» «Книгу о языке» издательства«Русич». Поместил в пальцы «простой» карандаш. Выдохнул.
Но кончик стержня замирает у листа. Отчётливо видно, как дрожит рука.
«Нет, это будет»…
За стенкой вжикнуло… тишина… и какой-то предмет, с грохотом падающей кучи металлолома, брякается на пол.
«ДЗИНЬ!»
Андрей подскочил и на обратном пути сильно ударился локтем о деревянный подлокотник с левой стороны кровати, куда клал телефон при дневном отдыхе.
«УААААА!» — взвыл он, желая при этом вытолкать из себя тот атавистический ужас, что затопил его сознание.
На ум, хилый и походящий на использованную мочалку, пришла мысль: в окно вмазалась заблудшая птица и, не приведи Боже, прошла, разбив, сквозь него. Только это и объясняет последующее «ДЗИНЬ!» — звон рассыпавшегося стекла.
При жёлтом свете лампы было не так страшно находиться одному в квартире.
«Одному… — Андрей задрожал всем телом. — Ведь, при несчастном случае, тебе никто не поможет! Крики замуруют в стены, и тебя никто не услышит»…
Потирая ушибленный локоть, Художник поглубже зарылся в одеяло, как ребёнок, который напридумывал себе всяких монстров
«Нет, монстры есть. И один представитель сейчас в твоей кухне»…
и теперь шугается каждого шороха.
Он смёл на пол книгу, раскрывшуюся на странице с языком глухонемых, и бумажку, плавно спикировавшую на ковёр. Карандаш, зараза, закатился под кровать.
К остальным вещам, обтянутым пылью.
Андрей был похож на северного чукчу: он закутался в одеяло, как в необъятную шубу, и торчал только влажный циферблат лица. По вискам струился пот и впитывался в простыню. Пульсировало не только сердце и грудь: всё, в зоне прямой видимости, пробуждалось.
Только сейчас до Андрея дошло: с таким звуком ни одна птица не способна упасть на пол. Если её размеры не меньше собачьих…
В кухне как будто всё утихомирилось. Как понял Андрей, окно было-таки разнесено: по полу явно перемещалась целая армия осколков, подгоняемых ветром, которому позволили побродить по помещению.
Дверь была отворена и медленно разевала свой голодный рот. Андрей размышлял ну совсем как маленький:
— Если я спрячусь под одеялом, ОНО меня не найдёт!
Тело покрылось гусиной кожей и затряслось. Прошло всего пять минут с момента просыпания — целая вечность.
Ухо, прислонённое к стене для слухового контроля над ситуацией, вспотело… Ветер окончательно угомонился. Властвование квартирой вновь сосредоточилось в Андрее.
Он встал с кровати. В темноте скомканное бельё представлялось каким-нибудь горным хребтом, сплошь скрытым под снегом.
Художник боязливо заглянул за дверь. Обежал взглядом тоннель коридора: всё выглядело заспанным, неработающим. Сливалось в правильные геометрические формы — большие кубы, треугольники, шары.
«Шары?»
По правде, это был правый бок телефонного аппарата…
Андрей был один.
«Уверен?»
— Кто здесь? — присутствие второй, недоброжелательной персоны не уходило от Андрея ни на секунду. Голос стал странным, надтреснувшим. Парень прочистил горло и сглотнул густой комок.
Кто-то или, ещё хуже, что-то дышало, поселившись в кухню через окно. Белый, как смерть, и трясущийся, как звонящий телефон, Андрей вообразил, что это — монстр из игры «Фар Край»(одна она запускалась на компьютере Андрея без«глюков»), «трайген», так называемый, но тут же его осенило:
Это же ты… сам… дышишь…
— Твою маму!— выпалил резко Андрей, поставил бутыль на место (на поднос, разукрашенный апельсинами), снял рубашку и попытался выжать её бессильными пальцами. Но все усердия лишь напрягли одну мышцу в предплечье, и Художник перекинул рубашку, превращённую в жгут, через плечо, как человек, собравшийся в баню. Намоченный рукав обжёг спину.
Посуда давно высохла, и мысль «а не расставить бы мне сейчас её по полочкам?» мелькнула в сознании. Была отвергнута без промедления.
Было темно.
Квартира хранила молчание. Ветер поутих.
Казалось, один Андрей был самым живым существом во всей Вселенной. Река мыслей обмелела, а мозг был похож на арбуз, лишённый всей своей сочной мякоти. Просто болванка, от которой никто ничего не требовал в данный момент. Никому не нужная пустышка. Пуф — и всё.
Браслет часов плотно закрепился на запястье, как украшение древних египтян. Зелёная лампочка подсветила время, хотя и очень скудно: два часа пятьдесят девять минут. С тикающими секундами. Стоявшая у изголовья кровати лампочка была активирована. Она раскинула свой круг света по всей длине кровати; и на край стола зашла, облив лимонным оттенком радугу карандашей.
Согнутые в коленях, ноги служили неким мольбертом. Художник примостился спиной к подушке, подложил под запасённый «А4» «Книгу о языке» издательства«Русич». Поместил в пальцы «простой» карандаш. Выдохнул.
Но кончик стержня замирает у листа. Отчётливо видно, как дрожит рука.
«Нет, это будет»…
За стенкой вжикнуло… тишина… и какой-то предмет, с грохотом падающей кучи металлолома, брякается на пол.
«ДЗИНЬ!»
Андрей подскочил и на обратном пути сильно ударился локтем о деревянный подлокотник с левой стороны кровати, куда клал телефон при дневном отдыхе.
«УААААА!» — взвыл он, желая при этом вытолкать из себя тот атавистический ужас, что затопил его сознание.
На ум, хилый и походящий на использованную мочалку, пришла мысль: в окно вмазалась заблудшая птица и, не приведи Боже, прошла, разбив, сквозь него. Только это и объясняет последующее «ДЗИНЬ!» — звон рассыпавшегося стекла.
При жёлтом свете лампы было не так страшно находиться одному в квартире.
«Одному… — Андрей задрожал всем телом. — Ведь, при несчастном случае, тебе никто не поможет! Крики замуруют в стены, и тебя никто не услышит»…
Потирая ушибленный локоть, Художник поглубже зарылся в одеяло, как ребёнок, который напридумывал себе всяких монстров
«Нет, монстры есть. И один представитель сейчас в твоей кухне»…
и теперь шугается каждого шороха.
Он смёл на пол книгу, раскрывшуюся на странице с языком глухонемых, и бумажку, плавно спикировавшую на ковёр. Карандаш, зараза, закатился под кровать.
К остальным вещам, обтянутым пылью.
Андрей был похож на северного чукчу: он закутался в одеяло, как в необъятную шубу, и торчал только влажный циферблат лица. По вискам струился пот и впитывался в простыню. Пульсировало не только сердце и грудь: всё, в зоне прямой видимости, пробуждалось.
Только сейчас до Андрея дошло: с таким звуком ни одна птица не способна упасть на пол. Если её размеры не меньше собачьих…
В кухне как будто всё утихомирилось. Как понял Андрей, окно было-таки разнесено: по полу явно перемещалась целая армия осколков, подгоняемых ветром, которому позволили побродить по помещению.
Дверь была отворена и медленно разевала свой голодный рот. Андрей размышлял ну совсем как маленький:
— Если я спрячусь под одеялом, ОНО меня не найдёт!
Тело покрылось гусиной кожей и затряслось. Прошло всего пять минут с момента просыпания — целая вечность.
Ухо, прислонённое к стене для слухового контроля над ситуацией, вспотело… Ветер окончательно угомонился. Властвование квартирой вновь сосредоточилось в Андрее.
Он встал с кровати. В темноте скомканное бельё представлялось каким-нибудь горным хребтом, сплошь скрытым под снегом.
Художник боязливо заглянул за дверь. Обежал взглядом тоннель коридора: всё выглядело заспанным, неработающим. Сливалось в правильные геометрические формы — большие кубы, треугольники, шары.
«Шары?»
По правде, это был правый бок телефонного аппарата…
Андрей был один.
«Уверен?»
— Кто здесь? — присутствие второй, недоброжелательной персоны не уходило от Андрея ни на секунду. Голос стал странным, надтреснувшим. Парень прочистил горло и сглотнул густой комок.
Кто-то или, ещё хуже, что-то дышало, поселившись в кухню через окно. Белый, как смерть, и трясущийся, как звонящий телефон, Андрей вообразил, что это — монстр из игры «Фар Край»(одна она запускалась на компьютере Андрея без«глюков»), «трайген», так называемый, но тут же его осенило:
Это же ты… сам… дышишь…
Страница 8 из 15
