Медикус

— Я этого не говорил. Однако вы правильно домыслили мои слова. Всё рождённое из первоматерии способно трансформироваться. В том числе и духи. Плоть превращается в эфир, и из эфира можно создать материю.

— А что, по-вашему, душа? И где она?

— Душа? — медикус задумался, неожиданно для себя процитировал Фламеля: — Душа есть зеркало отражающее мир. — И тут же поправился: — Так думает один учёный. Не я. Я… честно говоря, я не знаю.

— Признайтесь, вы видели внутренности человека? — Щеки Катрайоны покрылись багрянцем. У неё дух захватывало от дерзости своего вопроса и от ответа, который может прозвучать. — Разрезали тело?

— Нет, леди. Простите, если разочаровал. В этом нет необходимости. Я изучил внутренности собаки, свиньи и коровы. Знаю, что находится внутри лошади. Есть общие органы, есть различные. Я очень хорошо представляю, что находится у вас внутри.

Арнальдо повернулся, прутиком коснулся левого бока девушки: — Здесь сосуд с кровью. Тут печёнка, тут…

— О, ради Бога не надо! — воскликнула Катрайона. — Лучше ещё расскажите про душу. Я слышала, на востоке считают, будто у женщины нет души. А вы что думаете?

— Есть. Я думаю, что есть. Точнее, я в этом уверен.

Арнальдо подумал, что это замечательно, уметь так доверять другому человеку, как это умеет леди Катрайона. Это делает душу — даже это мимолётное упоминание, чем не доказательство наличия? — делает душу чище и легче. Переносит часть груза на другие плечи. И ещё Арнальдо понял, что ему очень приятно говорить с Катрайоной, что ему хочется принять на себя груз её просвещения. А если говорить проще, ему нравилось быть с этой девушкой.

Зеленел куст шиповника. Арнальдо сорвал незрелый плод.

— Знакомьтесь: роза акуларис. Удивительное растение. Никто из местных жителей не уделяет ему малейшего внимания, и это очень глупо. Отвар корней замечательно облегчает водянку, выводит мочевой камень. А если собрать кору шиповника, мелко изрубить и добавить… Вам интересно? — Арнальдо заметил, что Катрайона подавила зевоту.

— Да, очень. Простите, я плохо сплю последние дни.

— В какой связи?

— Понимаете, дядя… я очень его люблю, он много сделал для меня, забрал меня из Сурекса — это глухое место вдали от цивилизации. Дядя дал мне кров и пищу, дал возможность беседовать с образованными людьми… вот с вами, например.

«Скорее это я дал лорду возможность, — подумал Арнальдо, — дать вам такую возможность».

Катрайона продолжала: — Но иногда он так смотрит на меня… остановившимся пустым взглядом смотрит внутрь меня. В такие мгновения мне кажется, что жизнь утекает из моего тела. Я слабею и не могу спать, теряю аппетит.

— Полно! — улыбнулся профессор. — Девичьи фантазии. Лорд Родерик смотрит на вас и вспоминает свои молодые годы. Едва ли в его намерениях есть что-то худое.

— Это вне сомнений. Только я бы предпочла…

— Не сомневайтесь и не развивайте вздорных мыслей. — Он сжал её ладонь, она благодарно улыбнулась. Арнальдо привлёк девушку к себе и нежно поцеловал. Невинный, почти отеческий поцелуй взволновал. «Она не отстранилась, — подумал, — и значит, расположена ко мне!»

— Вы мало знаете дядю. Не считайте его простаком. Он и Нуноскасл хранят какую-то тайну. Я как-то зашла в его кабинет, что рядом с библиотекой, случайно перепутала двери. Застала дядю с книгой — с какой-то очень старой книгой в истёртом переплёте. Дядя страшно разъярился, он просто вышел из себя. Кричал, топал ногами. Я стрелою выскочила из кабинета.

«Да? — удивился Арнальдо. — Чего бы это? Насколько я знаю, леди Ка не умеет читать. И, тем не менее, лорд испугался. Только испуг мог вызвать такую внезапную вспышку гнева, это очевидно. Испугался, что девушка увидит книгу? Рассмотрит эстампы? Или что просто узнала о её существовании? Стоит наведаться в кабинет лорда. Как-нибудь».

За ужином сэр Эшли был особенно угрюм. Бросал на учёного злобные взгляды и много пил. Разговор не клеился, несмотря на все попытки Арнальдо расшевелить компанию. Лорд Родерик долго сдерживался, наконец, обратился к сыну:

— Ты слишком много пьёшь.

— И что? — дерзко ответил Эшли. — Оставьте ваши замечания при себе. Чем заглядывать в мой бокал, лучше последите за гостями вашего дома. Среди них завелись проходимцы.

Кровь прилила к лицу Родерика, он встал.

— Она здесь по моему приглашению, и я не позволю… — старик сжал кулаки.

— Не нужно, прошу вас! — Арнальдо примирительно тронул лорда. — Речь не о леди Ка. Сэр Эшли имеет в виду меня, и он прав: я злоупотребил вашим гостеприимством. Завтра же я уеду.

— Уедешь, когда я скажу, — тихо, но так чтоб слышали все, бросил Эшли.

Он вгрызся зубами в баранью ногу, с остервенением отрывая куски и нарочито чавкая. Вдруг всхлипнул и захрипел. Кость отлетела в угол; Эшли взмахнул руками, схватил себя за горло.