Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
Добавить в моё избранное
49 мин, 12 сек 8239
Пока не почувствовал запах еды.
«Какого?»
«Ты ещё не был у загона?»
Марио явно хотел поообщаться, и ему было плевать на желания Джованни. Впрочем, и от него была польза. По крайней мере, у него была информация о новом социуме, из которого было пора бежать.
«Некуда, — сказал Марио и хлопнул Джованни по плечу. — По одиночке нас отстреляют неизменившиеся. Пули в голову будет достаточно. Особенно, если она разрывная. Потому что мы для них — животные. Сестру это очень обижает».
«А я-то думал, что заработал бессмертие, — ухмыльнулся Джованни, разглядывая людей в камерах. — Что это?»
«Ты дурак или притворяешься? Мы в тюрьме. Удобно жить, удобно обороняться, удобно хранить пищу».
«В тюрьме?»
«Да. Колючая проволока, вышки, собаки и прочая муть из блокбастеров. В облегчённом варианте. Добро пожаловать в Новый Мир».
«Какая… мерзость».
Джованни никогда не считал себя святым или образцом для подражания. Его даже не заботили новые потребности организма: если надо, то надо. Можно было, конечно, побороться с собой, довести себя до истощения и безумия, а потом всё равно кого-нибудь сожрать, но Джованни не был мазохистом и предпочитал есть столовыми приборами. Но держать людей в загоне?
«Главные правы. Их надо держать под рукой. Потому что когда начинается Голод, заканчивается разум. И нас легко убить».
«Мне нас жалко», — с иронией сказал Джованни.
«Смейся-смейся. Но когда твои мозги растекутся по мостовой»…
«Я обделаюсь, как любой свежий приличной трупячок».
«Весельчак».
«Они — люди».
«Но пахнут, как еда, — сказал Марио. — Трахаются, как кролики. Валяются в дерьме, как свиньи. Грызутся за объедки, как шакалы. Хочешь, я провожу тебя к эксперименту?»
Ухмылка Марио не обещала ничего хорошего, хотя Джованни не мог представить себе ничего хуже клеток, набитых людьми, которых собирались съесть. Было бы в нем больше дурости и меньше инстинкта самосохранения, он устроил бы революцию и выпустил бы пташек на волю. Но Чиано отличался прагматизмом: кушать хочется всегда.
«Очень показательно. Две самки. Десяток самцов. Ты думаешь, самцы защищают самок? Наивный. Девочки выполняют почти всю работу. А еще их трахают. И кормят остатками. Они получают еды ровно на двенадцать… человек. Но самки с каждым днем всё слабее. И они — люди? Пусть так, но я счастлив быть Дохлым».
Марио презирал тех, кто был за решеткой. А те пылали ненавистью.
За исключением самок, которые ничего не хотели.
За исключением Амелиты, которая пахла едой.
Первым побуждением Джованни было вытащить Амелиту из клетки. Спасти из ужасного заточения и избавить от участи еды на столе Новых Людей. Конечно, Марио увидел его мысли и тут же высмеял. Это подлило масла в огонь, и Чиано метнулся к клетке.
«Зря. Они убьют нас обоих. Их больше, и мы безоружны».
«Плевать!» — рыкнул Джованни.
«А я ещё хочу пожить. Подумай головой, а не сердцем. Лучше прийти вооружёнными и с людьми, если тебе так нравится эта самка».
«Над ней будут издева»…
«Подумаешь, — пожал плечами Марио. Она там не первый день. Несколько часов погоды не сделают».
Чиано хотел разбить равнодушному ублюдку морду. Он даже сжал кулаки. Но так и не ударил. В этом не было никакого смысла, разве что выпустить пар, а злость могла пригодиться, чтобы вытащить Амелиту. Увезти её из Нового Мира в другой, тоже новый, но не такой равнодушный.
«А потом сожрать, когда верх возьмёт желудок и не оставит ей никаких шансов. Подумай об этом. С тобой она будет только пищей. Здесь же… по крайней мере, живёт. И не особо жалуется».
Марио вызывал отвращение. Джованни и сам без усилий приспособился к новым условиям жизни, но всё ещё не мог принять некоторые стороны многогранной медали.
«Если хочешь что-то сделать, иди к Сестре. И проси у неё помощи. Только вряд ли ты её получишь, если быть честным. Сестра считает их животными. А совокупляться с животными — грех».
«Она — не животное!»
«О да, она твоя расчудесная невеста, которая послушно раздвигает ножки за яблоко. Хотя бабы по природе своей порочны. Предложи им гнилой фрукт, они на него купятся и не поморщатся».
Джованни ударил, наплевав на злость, смысл и выживание. Он просто хотел размазать ублюдка по горячему асфальту, пусть даже Марио был прав в том, что было самоубийством лезть в клетку.
«У тебя хороший удар, — сказал Марио и сплюнул кровь. — Только я всё равно не пахну едой. И не собираюсь отвечать тебе страстью. Хочешь — лезь туда. Только через минутку, я хочу быть подальше».
Джованни со злостью посмотрел на Марио и ушёл.
Он был готов встать на колени и умолять, чтобы вытащить Амелиту из клетки. Сестра отказала. Её не убедили ни просьбы, ни упоминание Господа.
«Какого?»
«Ты ещё не был у загона?»
Марио явно хотел поообщаться, и ему было плевать на желания Джованни. Впрочем, и от него была польза. По крайней мере, у него была информация о новом социуме, из которого было пора бежать.
«Некуда, — сказал Марио и хлопнул Джованни по плечу. — По одиночке нас отстреляют неизменившиеся. Пули в голову будет достаточно. Особенно, если она разрывная. Потому что мы для них — животные. Сестру это очень обижает».
«А я-то думал, что заработал бессмертие, — ухмыльнулся Джованни, разглядывая людей в камерах. — Что это?»
«Ты дурак или притворяешься? Мы в тюрьме. Удобно жить, удобно обороняться, удобно хранить пищу».
«В тюрьме?»
«Да. Колючая проволока, вышки, собаки и прочая муть из блокбастеров. В облегчённом варианте. Добро пожаловать в Новый Мир».
«Какая… мерзость».
Джованни никогда не считал себя святым или образцом для подражания. Его даже не заботили новые потребности организма: если надо, то надо. Можно было, конечно, побороться с собой, довести себя до истощения и безумия, а потом всё равно кого-нибудь сожрать, но Джованни не был мазохистом и предпочитал есть столовыми приборами. Но держать людей в загоне?
«Главные правы. Их надо держать под рукой. Потому что когда начинается Голод, заканчивается разум. И нас легко убить».
«Мне нас жалко», — с иронией сказал Джованни.
«Смейся-смейся. Но когда твои мозги растекутся по мостовой»…
«Я обделаюсь, как любой свежий приличной трупячок».
«Весельчак».
«Они — люди».
«Но пахнут, как еда, — сказал Марио. — Трахаются, как кролики. Валяются в дерьме, как свиньи. Грызутся за объедки, как шакалы. Хочешь, я провожу тебя к эксперименту?»
Ухмылка Марио не обещала ничего хорошего, хотя Джованни не мог представить себе ничего хуже клеток, набитых людьми, которых собирались съесть. Было бы в нем больше дурости и меньше инстинкта самосохранения, он устроил бы революцию и выпустил бы пташек на волю. Но Чиано отличался прагматизмом: кушать хочется всегда.
«Очень показательно. Две самки. Десяток самцов. Ты думаешь, самцы защищают самок? Наивный. Девочки выполняют почти всю работу. А еще их трахают. И кормят остатками. Они получают еды ровно на двенадцать… человек. Но самки с каждым днем всё слабее. И они — люди? Пусть так, но я счастлив быть Дохлым».
Марио презирал тех, кто был за решеткой. А те пылали ненавистью.
За исключением самок, которые ничего не хотели.
За исключением Амелиты, которая пахла едой.
Первым побуждением Джованни было вытащить Амелиту из клетки. Спасти из ужасного заточения и избавить от участи еды на столе Новых Людей. Конечно, Марио увидел его мысли и тут же высмеял. Это подлило масла в огонь, и Чиано метнулся к клетке.
«Зря. Они убьют нас обоих. Их больше, и мы безоружны».
«Плевать!» — рыкнул Джованни.
«А я ещё хочу пожить. Подумай головой, а не сердцем. Лучше прийти вооружёнными и с людьми, если тебе так нравится эта самка».
«Над ней будут издева»…
«Подумаешь, — пожал плечами Марио. Она там не первый день. Несколько часов погоды не сделают».
Чиано хотел разбить равнодушному ублюдку морду. Он даже сжал кулаки. Но так и не ударил. В этом не было никакого смысла, разве что выпустить пар, а злость могла пригодиться, чтобы вытащить Амелиту. Увезти её из Нового Мира в другой, тоже новый, но не такой равнодушный.
«А потом сожрать, когда верх возьмёт желудок и не оставит ей никаких шансов. Подумай об этом. С тобой она будет только пищей. Здесь же… по крайней мере, живёт. И не особо жалуется».
Марио вызывал отвращение. Джованни и сам без усилий приспособился к новым условиям жизни, но всё ещё не мог принять некоторые стороны многогранной медали.
«Если хочешь что-то сделать, иди к Сестре. И проси у неё помощи. Только вряд ли ты её получишь, если быть честным. Сестра считает их животными. А совокупляться с животными — грех».
«Она — не животное!»
«О да, она твоя расчудесная невеста, которая послушно раздвигает ножки за яблоко. Хотя бабы по природе своей порочны. Предложи им гнилой фрукт, они на него купятся и не поморщатся».
Джованни ударил, наплевав на злость, смысл и выживание. Он просто хотел размазать ублюдка по горячему асфальту, пусть даже Марио был прав в том, что было самоубийством лезть в клетку.
«У тебя хороший удар, — сказал Марио и сплюнул кровь. — Только я всё равно не пахну едой. И не собираюсь отвечать тебе страстью. Хочешь — лезь туда. Только через минутку, я хочу быть подальше».
Джованни со злостью посмотрел на Марио и ушёл.
Он был готов встать на колени и умолять, чтобы вытащить Амелиту из клетки. Сестра отказала. Её не убедили ни просьбы, ни упоминание Господа.
Страница 7 из 14
