Джованни устал настолько, что готов был послать всё к чёрту. Но вместо этого заглотил ещё одну дозу кофеина, размышляя, что можно было бы и ширнуться, всё равно все собирались передохнуть. Почему бы и не станцевать свою дорожку смерти весело и по вене?
Добавить в моё избранное
49 мин, 12 сек 8241
«Радуйся, что они не решились поселиться в психушке, — сказал Марио, обгладывая пальцы своего ужина. — Было бы намного хуже. Представляешь, белые мягкие стены, ни входа, ни выхода, ни маленького окошечка. Всё для того, чтобы ещё больше сойти с ума».
Джованни радовался. Он никогда не задумывался над тем, как чувствуют себя больные, которых помещают в замкнутые белые помещения, и не хотел думать сейчас. Просто радовался тому, что может видеть твёрдые серые стены и разбивать о них пальцы в кровь.
Когда солнце зашло, голод стал почти невыносимым. Кишки крутило и выворачивало, как будто кто-то накручивал их на раскалённые шампура, и Джованни рычал от боли. А Марио — пел песенки. Обычные попсовые песенки, которые каждый день крутили по радио. Каждое слово впивалось в мозг, буквы пожирали мягкие ткани, а шампура закручивались всё сильнее.
«Прекрати!» — потребовал Джованни.
Марио запел с большим воодушевлением, и Чиано упал на пол, зажимая уши. Конечно, безуспешно. С тех пор, как Дохлые начали говорить прямо в его голове, было невозможно укрыться от назойливых голосов.
Джованни пытался выцарапать песню из головы и почти не замечал боль: та, что засела в кишках, была сильнее.
«Хочешь, я приведу тебе твою девочку? — предложил Марио. — Я могу договориться с охранниками, Сестра не узнает. Вы сбежите и будете жить долго и счастливо. По крайней мере, ты».
«Заткнись», — рыкнул Джованни.
«Моё дело — предложить».
Чиано не понимал, почему с ним так жестоки. Он сделал всё правильно. Его желание спасти невесту было естественным. Каждый нормальный человек должен был испытывать такие чувства, видя своих любимых в подобной ситуации. Даже если любимыми были животные. Домашние питомцы. Можно не поморщившись сожрать чужую собаку, но хотеть спасти свою.
«Ты мне нравишься. Нет, правда, нравишься. Ты такой смешной. Не хочешь принимать реальность. Знаешь, даже жаль, что дело в твоей девочке. Был бы это твой друг или брат, Сестра преподала бы тебе более жестокий урок. Вас бы посадили в одной комнате. Сначала — ты получил бы сполна его ненависть. Животные так искренне нас ненавидят. А потом — сожрал бы. Потому что это — твоя суть».
«Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись!»
«И моя тоже. Я бы тоже сожрал. Правда, предпочитаю ножом и вилкой. Так привычнее и приличнее. Я же не животное, в конце концов».
Джованни пытался вырвать из себя чёрную дыру. Кожа рвалась под острыми ногтями, но Голод не становился меньше.
«Милый, ночь только началась, — смеялся Марио. — Не надо убивать себя так рано. Представь, что тебе осталось пережить всего шесть часов, чтобы получить вкусную, сочную порцию. Что предпочитаешь? Лично я больше всего люблю печень. А ты?»
Джованни плакал и захлёбывался слюной. Он ненавидел Марио, Сестру, Новый Мир, Новых Людей, Господа и себя.
«Признай, что съел бы», — предложил тюремщик.
«Да! Да! Дадада!» — крикнул Джованни.
Сожрал бы. У него не было ни малейших сомнений. Но это ничего не доказывало.
«Даже обычные люди ели себе подобных», — выпалил Джованни.
«Да», — согласился Марио.
Только эта истина не делала сытым и не снимала боль.
Чиано бился головой о стену, чтобы хоть как-то отвлечься, но мог думать только о дымящихся почках, щедро политых густой кровью. Слюна забивала носоглотку, мешая дышать и разъедая язык. Джованни сплёвывал её, но казалось, что он превратился в одну сплошную слюну, цель которой — обволочь свежее мясо и переварить его.
«К утру я сойду с ума, — понял Чиано. — Если уже не сошёл».
Джованни захихикал и ещё раз стукнулся головой о стену. Ему повезло: он потерял сознание.
Первым был голод. Вторым вернулось обоняние. Запах еды забрался в носоглотку, проник до желудка и подстегнул голод. Третьим стало ощущение собственной силы. Казалось, что можно было перевернуть весь мир, разломать все клетки, разорвать все преграды между голодом и едой.
Потом были другие чувства и ощущения.
Разум вернулся последним, когда сытое тело было покрыто быстро засыхающей кровью.
Джованни ощущал себя пустым и полным одновременно. Живот вздулся и последние куски мяса застряли где-то в пищеводе, давя на лёгкие так, что было сложно вдохнуть. Но это было приятно: совсем без еды хуже, чем с небольшим недостатком кислорода. Зато в сердце и душе не осталось ничего. Все чувства были связаны с физиологией. И это было прекрасно. Не осталось никаких сомнений, кому и где место. Исчезли все иллюзии.
Конечно, слабый голосок верещал, что так неправильно и не должно быть, но Джованни игнорировал его. Каждый умирает в одиночку, даже если об этом впервые громко заявил псих. А поэтому надо любить себя. Может быть, повезёт, и получится полюбить и других.
«Извращённый ход мыслей, но»…
Джованни лениво отбился от незванного гостя, и в голове воцарилась тишина.
Джованни радовался. Он никогда не задумывался над тем, как чувствуют себя больные, которых помещают в замкнутые белые помещения, и не хотел думать сейчас. Просто радовался тому, что может видеть твёрдые серые стены и разбивать о них пальцы в кровь.
Когда солнце зашло, голод стал почти невыносимым. Кишки крутило и выворачивало, как будто кто-то накручивал их на раскалённые шампура, и Джованни рычал от боли. А Марио — пел песенки. Обычные попсовые песенки, которые каждый день крутили по радио. Каждое слово впивалось в мозг, буквы пожирали мягкие ткани, а шампура закручивались всё сильнее.
«Прекрати!» — потребовал Джованни.
Марио запел с большим воодушевлением, и Чиано упал на пол, зажимая уши. Конечно, безуспешно. С тех пор, как Дохлые начали говорить прямо в его голове, было невозможно укрыться от назойливых голосов.
Джованни пытался выцарапать песню из головы и почти не замечал боль: та, что засела в кишках, была сильнее.
«Хочешь, я приведу тебе твою девочку? — предложил Марио. — Я могу договориться с охранниками, Сестра не узнает. Вы сбежите и будете жить долго и счастливо. По крайней мере, ты».
«Заткнись», — рыкнул Джованни.
«Моё дело — предложить».
Чиано не понимал, почему с ним так жестоки. Он сделал всё правильно. Его желание спасти невесту было естественным. Каждый нормальный человек должен был испытывать такие чувства, видя своих любимых в подобной ситуации. Даже если любимыми были животные. Домашние питомцы. Можно не поморщившись сожрать чужую собаку, но хотеть спасти свою.
«Ты мне нравишься. Нет, правда, нравишься. Ты такой смешной. Не хочешь принимать реальность. Знаешь, даже жаль, что дело в твоей девочке. Был бы это твой друг или брат, Сестра преподала бы тебе более жестокий урок. Вас бы посадили в одной комнате. Сначала — ты получил бы сполна его ненависть. Животные так искренне нас ненавидят. А потом — сожрал бы. Потому что это — твоя суть».
«Заткнись! Заткнисьзаткнисьзаткнись!»
«И моя тоже. Я бы тоже сожрал. Правда, предпочитаю ножом и вилкой. Так привычнее и приличнее. Я же не животное, в конце концов».
Джованни пытался вырвать из себя чёрную дыру. Кожа рвалась под острыми ногтями, но Голод не становился меньше.
«Милый, ночь только началась, — смеялся Марио. — Не надо убивать себя так рано. Представь, что тебе осталось пережить всего шесть часов, чтобы получить вкусную, сочную порцию. Что предпочитаешь? Лично я больше всего люблю печень. А ты?»
Джованни плакал и захлёбывался слюной. Он ненавидел Марио, Сестру, Новый Мир, Новых Людей, Господа и себя.
«Признай, что съел бы», — предложил тюремщик.
«Да! Да! Дадада!» — крикнул Джованни.
Сожрал бы. У него не было ни малейших сомнений. Но это ничего не доказывало.
«Даже обычные люди ели себе подобных», — выпалил Джованни.
«Да», — согласился Марио.
Только эта истина не делала сытым и не снимала боль.
Чиано бился головой о стену, чтобы хоть как-то отвлечься, но мог думать только о дымящихся почках, щедро политых густой кровью. Слюна забивала носоглотку, мешая дышать и разъедая язык. Джованни сплёвывал её, но казалось, что он превратился в одну сплошную слюну, цель которой — обволочь свежее мясо и переварить его.
«К утру я сойду с ума, — понял Чиано. — Если уже не сошёл».
Джованни захихикал и ещё раз стукнулся головой о стену. Ему повезло: он потерял сознание.
Первым был голод. Вторым вернулось обоняние. Запах еды забрался в носоглотку, проник до желудка и подстегнул голод. Третьим стало ощущение собственной силы. Казалось, что можно было перевернуть весь мир, разломать все клетки, разорвать все преграды между голодом и едой.
Потом были другие чувства и ощущения.
Разум вернулся последним, когда сытое тело было покрыто быстро засыхающей кровью.
Джованни ощущал себя пустым и полным одновременно. Живот вздулся и последние куски мяса застряли где-то в пищеводе, давя на лёгкие так, что было сложно вдохнуть. Но это было приятно: совсем без еды хуже, чем с небольшим недостатком кислорода. Зато в сердце и душе не осталось ничего. Все чувства были связаны с физиологией. И это было прекрасно. Не осталось никаких сомнений, кому и где место. Исчезли все иллюзии.
Конечно, слабый голосок верещал, что так неправильно и не должно быть, но Джованни игнорировал его. Каждый умирает в одиночку, даже если об этом впервые громко заявил псих. А поэтому надо любить себя. Может быть, повезёт, и получится полюбить и других.
«Извращённый ход мыслей, но»…
Джованни лениво отбился от незванного гостя, и в голове воцарилась тишина.
Страница 9 из 14
