Холодно. Безумно холодно. Кофе не спасает. Похоже, мне не согреться уже никогда. А еще я начала бояться темноты…
Добавить в моё избранное
44 мин, 25 сек 17476
Он объяснял, спокойно и рассудительно, как убить или покалечить и не бояться крови, не бояться последствий. «Запомни, дочь, в крысиной драке побеждает сильнейший духом. В бою — никаких сомнений, никаких колебаний. Удар — труп, удар — труп. Знаешь, какой бой самый правильный? Тот, в котором ты победила. Победителей не судят. А проигравшие отправляются в ад».
Бедный папа.
Напиваясь, он не бузил, как большинство пьяных, не орал песен, не гонял меня с ножом и топором. Он сидел и пил, пил, пил, пока в доме не заканчивалось спиртное. Он пил и плакал. Большой, крепкий мужчина плакал как ребенок, не умея выразить словами свое горе. Зачастил на кладбище, подолгу сидел перед могильной плитой, снова пил и снова плакал. Мне пришлось выучиться водить наш старенький мотоцикл с коляской. Инстинкт самосохранения взыграл, потому что пьяный за рулем, сами понимаете, кто.
Недавно аэропорт, оказавшийся в черте расползающегося по всем направлениям города, перенесли на новое место. К аэропорту бросили новую скоростную трассу, замкнувшую объездное кольцо; теперь автомобильный транзит огибал город, не отвлекаясь на пробки. Дорога пролегла недалеко от холмов, приютивших старое кладбище. С тех же холмов прекрасно просматривался аэропорт.
В «тихом городке» стало неуютно и шумно. Эрбасы и боинги, утробно ревя, ложились на курс как раз над крестами. Иная железная птица разгонялась в горизонтальном полете так низко, что, при желании, можно было через эллипсы иллюминаторов разглядеть головы пассажиров в салоне. Автомобильная трасса добавляла свое.
Прежнее молчаливое величие старого кладбища испарилось под натиском прогресса без следа.
Усопшим любой шум по фигу, верно? Их пробудит лишь труба Судного дня…
Гулкая тишина пустой квартиры давит на уши. Батареи не топят. Холодно. За окном — непогода. Яростный ветер швыряет в стекла заряды злобного ливня. Я плотнее закутываюсь в шерстяной плед, грею озябшие ладони в шерстке старенькой кошки…
Муську я принесла давным-давно, лет шесть назад. Подобрала кошку с перебитой лапкой и принесла. Муська уже тогда не была котеночком, а теперь… Теперь вот доживала свой век, относясь к подступившей старости с поистине кошачьим презрением. Могла, к примеру, взодраться по шторам под потолок и, не имея сил спуститься, орать на всю квартиру хриплым мявом. Снимаешь ее, ругаешь ее, напоминаешь про возраст и про то, что нечего скакать как лошадь, не маленькая уже. А она смотрит, щурит свои желтые гляделки и мурлычет как трактор. Мол, да ладно тебе, хозяйка, да какие мои годы…
Как-то навалилось все сразу. Папа заболел. Лежал в больнице, и химия термоядом выжигала ему вены. Серьезный доктор не хотел со мной разговаривать, требовал, чтобы пришли старшие родственники. Я стояла насмерть. Требовала, умоляла, плакала, кричала. Может быть, потому, что догадывалась, интуитивно предвидела результат? Доктор в конце концов сдался и объяснил диагноз. «Надежда есть?» — спросила у него я. «Надейтесь», — пожал врач плечами. Что он мог сказать еще? Разве только назвать стоимость ампул препарата с лязгающим металлическим названием «гемзар» — от пяти до семи тысяч. Рублей. Найдете, будет очень хорошо. Потому что то, что выделяется федеральной программой… сами понимаете. И устарело и не настолько эффективно и… в наличии сейчас нет, ждите.
Как будто опухоль будет ждать тоже…
Вот так в нашей квартире поселилась гулкая пустота, а за окном начали сгущаться тени.
Учиться и ухаживать за папой было тяжело. Федеральный онкологический центр находился в районном центре, туда надо было ездить, стоять в пробках. Школу (но не учебу!) я забросила совсем. Приходила только на контрольные, которые сдавала строго на пятерки. Я хотела поступить в вуз, получить образование. Я очень хотела поступить! Мне не улыбалось всю жизнь провести кассиром или, того хуже, дворником. А учиться я собралась не на киноактера, не на юриста и не на переводчика, я выбрала факультет информационных технологий. Программисты сейчас в цене. Да не те, что в РПГ режутся и «вконтакте» сутками висят, а настоящие, думающие специалисты. Только вот компьютера своего у меня не было. Мечтала о ноутбуке. Самом дешевом, пускай даже подержанном, они не так уж и дорого стоили, я узнавала…
Но компьютер оставался недосягаемой мечтой. Учиться, готовиться к поступлению в вуз и ухаживать за папой в больнице было тяжело. Я уставала. Уставала до синего визгу, до потери пульса. Кратковременно, мушки темные в глазах, цепляешься за стенку и держишь, держишь ускользающую из-под ладоней опору, пока мир не закончит вращаться черным колодцем, на дне которого стережет черная змея.
Змея разевала пасть и тихо, зловеще шипела. Шум в ушах… наверное, было какое-то научное объяснение. Но я отчетливо слышала змеиный шип. И быстро выучилась пугаться длинных узких червеобразных предметов.
Бедный папа.
Напиваясь, он не бузил, как большинство пьяных, не орал песен, не гонял меня с ножом и топором. Он сидел и пил, пил, пил, пока в доме не заканчивалось спиртное. Он пил и плакал. Большой, крепкий мужчина плакал как ребенок, не умея выразить словами свое горе. Зачастил на кладбище, подолгу сидел перед могильной плитой, снова пил и снова плакал. Мне пришлось выучиться водить наш старенький мотоцикл с коляской. Инстинкт самосохранения взыграл, потому что пьяный за рулем, сами понимаете, кто.
Недавно аэропорт, оказавшийся в черте расползающегося по всем направлениям города, перенесли на новое место. К аэропорту бросили новую скоростную трассу, замкнувшую объездное кольцо; теперь автомобильный транзит огибал город, не отвлекаясь на пробки. Дорога пролегла недалеко от холмов, приютивших старое кладбище. С тех же холмов прекрасно просматривался аэропорт.
В «тихом городке» стало неуютно и шумно. Эрбасы и боинги, утробно ревя, ложились на курс как раз над крестами. Иная железная птица разгонялась в горизонтальном полете так низко, что, при желании, можно было через эллипсы иллюминаторов разглядеть головы пассажиров в салоне. Автомобильная трасса добавляла свое.
Прежнее молчаливое величие старого кладбища испарилось под натиском прогресса без следа.
Усопшим любой шум по фигу, верно? Их пробудит лишь труба Судного дня…
Гулкая тишина пустой квартиры давит на уши. Батареи не топят. Холодно. За окном — непогода. Яростный ветер швыряет в стекла заряды злобного ливня. Я плотнее закутываюсь в шерстяной плед, грею озябшие ладони в шерстке старенькой кошки…
Муську я принесла давным-давно, лет шесть назад. Подобрала кошку с перебитой лапкой и принесла. Муська уже тогда не была котеночком, а теперь… Теперь вот доживала свой век, относясь к подступившей старости с поистине кошачьим презрением. Могла, к примеру, взодраться по шторам под потолок и, не имея сил спуститься, орать на всю квартиру хриплым мявом. Снимаешь ее, ругаешь ее, напоминаешь про возраст и про то, что нечего скакать как лошадь, не маленькая уже. А она смотрит, щурит свои желтые гляделки и мурлычет как трактор. Мол, да ладно тебе, хозяйка, да какие мои годы…
Как-то навалилось все сразу. Папа заболел. Лежал в больнице, и химия термоядом выжигала ему вены. Серьезный доктор не хотел со мной разговаривать, требовал, чтобы пришли старшие родственники. Я стояла насмерть. Требовала, умоляла, плакала, кричала. Может быть, потому, что догадывалась, интуитивно предвидела результат? Доктор в конце концов сдался и объяснил диагноз. «Надежда есть?» — спросила у него я. «Надейтесь», — пожал врач плечами. Что он мог сказать еще? Разве только назвать стоимость ампул препарата с лязгающим металлическим названием «гемзар» — от пяти до семи тысяч. Рублей. Найдете, будет очень хорошо. Потому что то, что выделяется федеральной программой… сами понимаете. И устарело и не настолько эффективно и… в наличии сейчас нет, ждите.
Как будто опухоль будет ждать тоже…
Вот так в нашей квартире поселилась гулкая пустота, а за окном начали сгущаться тени.
Учиться и ухаживать за папой было тяжело. Федеральный онкологический центр находился в районном центре, туда надо было ездить, стоять в пробках. Школу (но не учебу!) я забросила совсем. Приходила только на контрольные, которые сдавала строго на пятерки. Я хотела поступить в вуз, получить образование. Я очень хотела поступить! Мне не улыбалось всю жизнь провести кассиром или, того хуже, дворником. А учиться я собралась не на киноактера, не на юриста и не на переводчика, я выбрала факультет информационных технологий. Программисты сейчас в цене. Да не те, что в РПГ режутся и «вконтакте» сутками висят, а настоящие, думающие специалисты. Только вот компьютера своего у меня не было. Мечтала о ноутбуке. Самом дешевом, пускай даже подержанном, они не так уж и дорого стоили, я узнавала…
Но компьютер оставался недосягаемой мечтой. Учиться, готовиться к поступлению в вуз и ухаживать за папой в больнице было тяжело. Я уставала. Уставала до синего визгу, до потери пульса. Кратковременно, мушки темные в глазах, цепляешься за стенку и держишь, держишь ускользающую из-под ладоней опору, пока мир не закончит вращаться черным колодцем, на дне которого стережет черная змея.
Змея разевала пасть и тихо, зловеще шипела. Шум в ушах… наверное, было какое-то научное объяснение. Но я отчетливо слышала змеиный шип. И быстро выучилась пугаться длинных узких червеобразных предметов.
Страница 6 из 13
