Предприниматель «средней руки», некий полноватый и вечно грязноволосый, Сергей Васильевич, дожив до 50-ти с лишним годков, в определённый момент заметно погрустнел. Да и было от чего. Его недалёкая, когда-то 17-летняя подружка Стефания, зачем-то необратимо повзрослела и ныне, стала разительно отличаться от той сладкописей наивной малолетки, которую ему поначалу хотелось трахать просто ради тонко-извращённого педофильского удовольствия…
Добавить в моё избранное
35 мин, 49 сек 10963
На секунду зажмурившись, Лашке неловко полоснул остриём, начиная от глубокого пупка, и по направлению, к покрытому жёсткими волосами, симфису. Естественно, разрез вышел кривым и укатил заметно правее. Из разрезанных кишок хлынула некая вонючая, перемешанная с кровью, субстанция. Что-либо рассмотреть внутри было просто нереально. «Да, ну и трепло, этот ваш, Захер, шайзе, Мазох», — наконец-то дошло до Лашке. Тогда он приказал побыстрей заштопать своей подопытной живот, и сразу отправить… на поправку в … крематорий…
Следующую неделю разочаровавшийся во всем офицер СС занимался только чисто хозяйственными делами. Никаких целок, никаких феляций. Разок, правда, не удержался и подбросил предварительно обеззубленному, и уж слишком напоминавшем его братишку, еврею, здоровенный хорошо просоленный кирпичевидный сухарик. Увы, и это всё!
Но вскоре, когда Лашке в очередной раз просматривал, присылаемые сюда со всех концов Франции, списки интересных арестантов, ему на глаза попалась первая за несколько месяцев фамилия, явно принадлежащая какому-то, казалось знакомому, немцу. Гюнтер протёр кружевным лионским носовым платком повлажневшие от напряжения глаза… И медленно произнёс вслух: «Хайнрих фон Штанце». «Не может быть! Ах, ты сукин котяра. И какого хрена ты забыл во Франции, болтаясь среди этих грязных маки?» Штурмбанфюрер загадочно улыбнулся … Эх, долбанный старина Хайнрих… Они встретились задолго до прихода Гитлера к власти. И если Гюнтер всегда был близок к идеям национал-социализма, то Штанце, наоборот предпочитал коммунистические идеалы. В Ляйпциге их дома располагались примерно в километре друг от друга. Они даже учились в одной школе. Яркий и заметный Хайнрих был известен большинству из учеников старших классов, а вот угрюмый и задумчивый Гюнтер, вообще, не вызывал у школьников хотя бы малый интерес.
По окончании школы они одновременно поступили в местные ВУЗы, и как-то раз, пересеклись на одном из многочисленных митингов, собранному по какому-то незначительному идеологическому поводу. Лашке сразу узнал весёлого и неугомонного Штанце. Слово за слово, и два формально противоречивых молодых человека, стали по-настоящему дружны. Они вместе знакомились с симпатичными, но несколько провинциальными, ляйпцигскими фройляйн. Последние, далеко не всегда отвечали новоиспечённым друзьям взаимностью. Особенно не везло Хайнриху. Озорной, но застенчивый, он часто отпугивал местных девиц неожиданными цитатами из Бертольда Брехта, или, упаси Бог, из «Фауста» Гёте.
Что, более всего, раздражало Гюнтера в отношении Хайнриха фон Штанце? Да, взять к примеру, его имя, такое же, как у Гейне (Heirich Heine-Хайнрих Хайне). К тому же это дворянское «Фон (von)». Откуда оно могло взяться? Ведь, по рассказам самого Хайнриха, его отец был из жалких переселенцев, перекидываемой туда-сюда, Судецкой области. И, как пить дать, без зловонной чешкой крови там вряд ли обошлось. А его мать. Рождённая в Австрии от местной учительницы и еврея-полицейского, она сразу, после проигранной нами Первой Мировой войны, вышла замуж за этого полу-чешского «Фона» и затем вместе с ним перебралась в Ляйпциг. Сам же Гюнтер родился в семье каменщика и прачки. Поэтому он всегда в чём-то завидовал Штанце, хотя ни разу об этом не говорил. В конце 30-х их пути окончательно разошлись. Лашке перебрался в Берлин, где удачно обосновался под крепким крылом харизматичного Рудольфа Гесса, вскоре вступив в войска СС. В то время, когда его незадачливый шеф зачем-то перелетал на истребителе Ла-Манш, Гюнтер победоносно маршировал по асфальтовым дорогам Европы. Затем по личной просьбе Гюнтера, его перевели под Реймс, где уже два года он очень весело и беззаботно упивался своей безграничной властью и безнаказанностью. В одно время на него объявили охоту местные вялозадые маки, но щедро подкупленные хитрющим Лашке жадные шампанские коллаборационисты легко сдали всех этих неудачников со всеми явками и складами их нелепого французского оружия.
И вот, прелестным тихим летом 1942-го Гюнтер случайно наткнулся на фамилию, очень похожую на имя его довоенного друга. Следующим утром штурмбанфюрер сделал запрос в Париж. И получив вразумительный ответ, попросил групенфюрера СС Дитриха Грюнца о личной просьбе по поводу перевода этого немецкого предателя в его лагерь. Так как генеральское благополучие напрямую зависело от таких, как Лашке, его пожелание удовлетворили в течение 4-х дней.
В понедельник, около трёх часов пополудни, в лагерь прибыл арестантский автобус из Парижа. Благо от Столицы до Реймса было всего около 150-ти километров. С несколько подзабытым волнением Лашке ожидал появления своего старинного немецкого друга. И вот, вслед за несколькими хорошо одетыми еврейскими семьями из салона показалась некая сгорбившаяся фигура, лишь отдалённо напоминавшая его давнишнего приятеля. Начальник лагеря приблизился к стоящему у заднего колеса субъекту и внимательно вгляделся в его плохо узнаваемые черты.
Следующую неделю разочаровавшийся во всем офицер СС занимался только чисто хозяйственными делами. Никаких целок, никаких феляций. Разок, правда, не удержался и подбросил предварительно обеззубленному, и уж слишком напоминавшем его братишку, еврею, здоровенный хорошо просоленный кирпичевидный сухарик. Увы, и это всё!
Но вскоре, когда Лашке в очередной раз просматривал, присылаемые сюда со всех концов Франции, списки интересных арестантов, ему на глаза попалась первая за несколько месяцев фамилия, явно принадлежащая какому-то, казалось знакомому, немцу. Гюнтер протёр кружевным лионским носовым платком повлажневшие от напряжения глаза… И медленно произнёс вслух: «Хайнрих фон Штанце». «Не может быть! Ах, ты сукин котяра. И какого хрена ты забыл во Франции, болтаясь среди этих грязных маки?» Штурмбанфюрер загадочно улыбнулся … Эх, долбанный старина Хайнрих… Они встретились задолго до прихода Гитлера к власти. И если Гюнтер всегда был близок к идеям национал-социализма, то Штанце, наоборот предпочитал коммунистические идеалы. В Ляйпциге их дома располагались примерно в километре друг от друга. Они даже учились в одной школе. Яркий и заметный Хайнрих был известен большинству из учеников старших классов, а вот угрюмый и задумчивый Гюнтер, вообще, не вызывал у школьников хотя бы малый интерес.
По окончании школы они одновременно поступили в местные ВУЗы, и как-то раз, пересеклись на одном из многочисленных митингов, собранному по какому-то незначительному идеологическому поводу. Лашке сразу узнал весёлого и неугомонного Штанце. Слово за слово, и два формально противоречивых молодых человека, стали по-настоящему дружны. Они вместе знакомились с симпатичными, но несколько провинциальными, ляйпцигскими фройляйн. Последние, далеко не всегда отвечали новоиспечённым друзьям взаимностью. Особенно не везло Хайнриху. Озорной, но застенчивый, он часто отпугивал местных девиц неожиданными цитатами из Бертольда Брехта, или, упаси Бог, из «Фауста» Гёте.
Что, более всего, раздражало Гюнтера в отношении Хайнриха фон Штанце? Да, взять к примеру, его имя, такое же, как у Гейне (Heirich Heine-Хайнрих Хайне). К тому же это дворянское «Фон (von)». Откуда оно могло взяться? Ведь, по рассказам самого Хайнриха, его отец был из жалких переселенцев, перекидываемой туда-сюда, Судецкой области. И, как пить дать, без зловонной чешкой крови там вряд ли обошлось. А его мать. Рождённая в Австрии от местной учительницы и еврея-полицейского, она сразу, после проигранной нами Первой Мировой войны, вышла замуж за этого полу-чешского «Фона» и затем вместе с ним перебралась в Ляйпциг. Сам же Гюнтер родился в семье каменщика и прачки. Поэтому он всегда в чём-то завидовал Штанце, хотя ни разу об этом не говорил. В конце 30-х их пути окончательно разошлись. Лашке перебрался в Берлин, где удачно обосновался под крепким крылом харизматичного Рудольфа Гесса, вскоре вступив в войска СС. В то время, когда его незадачливый шеф зачем-то перелетал на истребителе Ла-Манш, Гюнтер победоносно маршировал по асфальтовым дорогам Европы. Затем по личной просьбе Гюнтера, его перевели под Реймс, где уже два года он очень весело и беззаботно упивался своей безграничной властью и безнаказанностью. В одно время на него объявили охоту местные вялозадые маки, но щедро подкупленные хитрющим Лашке жадные шампанские коллаборационисты легко сдали всех этих неудачников со всеми явками и складами их нелепого французского оружия.
И вот, прелестным тихим летом 1942-го Гюнтер случайно наткнулся на фамилию, очень похожую на имя его довоенного друга. Следующим утром штурмбанфюрер сделал запрос в Париж. И получив вразумительный ответ, попросил групенфюрера СС Дитриха Грюнца о личной просьбе по поводу перевода этого немецкого предателя в его лагерь. Так как генеральское благополучие напрямую зависело от таких, как Лашке, его пожелание удовлетворили в течение 4-х дней.
В понедельник, около трёх часов пополудни, в лагерь прибыл арестантский автобус из Парижа. Благо от Столицы до Реймса было всего около 150-ти километров. С несколько подзабытым волнением Лашке ожидал появления своего старинного немецкого друга. И вот, вслед за несколькими хорошо одетыми еврейскими семьями из салона показалась некая сгорбившаяся фигура, лишь отдалённо напоминавшая его давнишнего приятеля. Начальник лагеря приблизился к стоящему у заднего колеса субъекту и внимательно вгляделся в его плохо узнаваемые черты.
Страница 8 из 11
