Мастер мне сразу не понравился: небритый; руки грязные и за всё хватается; говорит глупости, которые считает шутками; противно лыбится. И ещё заигрывает с Джессикой.
Добавить в моё избранное
25 мин, 40 сек 14093
— Щас. — Браян устроил себе светомузыку: быстро включал и выключал лампочки.
— Не балуйся с электричеством.
— Па, не занудничай…
— Давай его сюда.
Браян сморщил нос, но отдал мне пульт.
— Лучше не баловаться с этой штуковиной — мы же понятия не имеем, что это такое.
Браян фыркнул.
— Пульт это. — Сын обиделся на меня.
— И сделай потише.
— Ты говоришь прям как мама.
Даже если бы захотел, Браян не смог бы придумать что-нибудь более обидное.
Я вошёл в спальню, открыл дверцу тумбочки и похоронил пульт под грудами бумаг. Пусть лежит тут. Пока не разберёмся с этой штукой, трогать её не стоит, подсказывал мне внутренний голос. И сейчас моё чувство опасности было с ним солидарно.
Мне вдруг стало нехорошо, как будто в голову налили ртути. Вставили воронку в ухо и залили горячий жидкий металл прямо в меня. Тело сковала странная слабость.
Я тряхнул головой, сделал несколько глубоких вдохов, досчитал про себя до десяти. Организм потихоньку успокоился, но предчувствие беды никуда не делось. Кто-то, живущий во мне и более умный, чем я, сказал: «Возьми пульт, сломай и выброси. Выброси его!» Этот«кто-то» говорил настойчиво и убедительно. Но ещё раньше я убедил себя, что этот пульт — мой единственный шанс изменить жизнь к лучшему.
И я сделал, как обычно: прислушался к себе, а не к своим ощущениям. Выключил свет и вышел из комнаты.
На следующий день пульт пропал.
Мы с Браяном перерыли всю квартиру.
Я повыкидывал с антресоли коробки, пакеты и ящички, побросал на пол пыльные игрушки, обветшалые постеры из музыкальных журналов, старую, никому не нужную одежду. Я чихал, как больная гриппом собака, но всё равно продолжал рыться в кучах пыли, глотать воздух, наполненный странными, непонятного происхождения запахами. Меньше всего мне хотелось копаться в этом мусоре. Я пытался забыть, что у нас есть антресоль, напоминающая заброшенный склеп. Если бы я о ней вспомнил, пришлось бы её разбирать, возиться в грязи, выбрасывать тонны мусора. Это работа дня на два — не меньше. Но, пока искал пульт, я справился с ней за два часа. Куда же он подевался? Я не имел представления, но помнил, что за штука этот пульт. Может быть, он переместился из ящика в какое-нибудь другое место? На антресоль, в галошницу, в холодильник. Или попросту исчез — из этой квартиры, из этого мира, и перенёсся… один чёрт знает куда. Никогда ещё мне не было так паршиво. Вам знакомо такое чувство: будто счастье, которого вы добивались годами, кто-то выхватил у вас из-под носа своими грязными узловатыми руками? И, раззявив рот, с потрескавшимися губами, со страшными обломанными зубами, рассмеялся прямо вам в лицо. Мне казалось, что я падаю в пропасть, из которой нет возврата. А кто-то внутри продолжал нашёптывать: не беспокойся, не ищи, всё хорошо… Но я не хотел его слушать — я хотел найти пульт. Вернуть его! Вернуть свои иллюзорные возможности!
— Пап, его нигде нет. — Бравада Браяна куда-то подевалась — ей на смену пришло уныние. Его глаза больше не горели и не блестели — они потухли и превратились в два тёмно-серых, залитых дождём уголька.
— В горшках смотрел?
— Я всю землю перерыл и потом полчаса вымывал грязь из-под ногтей.
— Меня не волнует грязь под твоими ногтями!
— Пап! Я даже в мусоросборнике пылесоса смотрел.
— И что? — Мой голос дрожал; живот сводило в диких приступах — словно бы кишки и желудок вдруг сгнили, а кровь протухла. И то, что осталось от них, давило на меня, пытаясь вырваться наружу. Я попал в водоворот, и водоворот выкручивал, выворачивал меня изнутри.
— Его нет. Пап, успокойся. — Сын положил руку мне на плечо. Ему — всего шестнадцать, а он уже почти с меня ростом.
— Куда он мог деться?
— Пап… Если бы он был в квартире, мы бы его нашли. Если только он не переместился в тебя или в меня.
— Да, — сказал я. — Ко мне в мозги или к тебе в сердце.
— Или наоборот.
— Да, — повторил я.
И тут Браян хлопнул меня по плечу.
— Слушай! Мы ведь совсем забыли о маме! А что, если она…
— Нет, нет… — Я мотал головой — я не хотел этого слышать.
— … выбросила его?
— Нет…
— Давай позвоним ей.
Джессика была у своей подруги, которая жила на другом конце города. Я бы предпочёл, чтобы моя жена не просиживала джинсы (дома или нет — неважно), а работала бы, приносила пользу и деньги. Но она баловала Браяна, командовала мной и встречалась с подружками. Её всё устраивало. Ещё бы: кому не понравится такая жизнь?
Я пересилил себя и позвонил Джессике на сотовый. Мне нужно задать ей вопрос, всего один вопрос. Злость разрывала меня, как тёмное существо с длинными когтями. Джессика была тут ни при чём. Но кого ещё я мог ненавидеть? Судьбу — нечто эфемерное и безликое? Или пульт, бездушную штуковину?
— Не балуйся с электричеством.
— Па, не занудничай…
— Давай его сюда.
Браян сморщил нос, но отдал мне пульт.
— Лучше не баловаться с этой штуковиной — мы же понятия не имеем, что это такое.
Браян фыркнул.
— Пульт это. — Сын обиделся на меня.
— И сделай потише.
— Ты говоришь прям как мама.
Даже если бы захотел, Браян не смог бы придумать что-нибудь более обидное.
Я вошёл в спальню, открыл дверцу тумбочки и похоронил пульт под грудами бумаг. Пусть лежит тут. Пока не разберёмся с этой штукой, трогать её не стоит, подсказывал мне внутренний голос. И сейчас моё чувство опасности было с ним солидарно.
Мне вдруг стало нехорошо, как будто в голову налили ртути. Вставили воронку в ухо и залили горячий жидкий металл прямо в меня. Тело сковала странная слабость.
Я тряхнул головой, сделал несколько глубоких вдохов, досчитал про себя до десяти. Организм потихоньку успокоился, но предчувствие беды никуда не делось. Кто-то, живущий во мне и более умный, чем я, сказал: «Возьми пульт, сломай и выброси. Выброси его!» Этот«кто-то» говорил настойчиво и убедительно. Но ещё раньше я убедил себя, что этот пульт — мой единственный шанс изменить жизнь к лучшему.
И я сделал, как обычно: прислушался к себе, а не к своим ощущениям. Выключил свет и вышел из комнаты.
На следующий день пульт пропал.
Мы с Браяном перерыли всю квартиру.
Я повыкидывал с антресоли коробки, пакеты и ящички, побросал на пол пыльные игрушки, обветшалые постеры из музыкальных журналов, старую, никому не нужную одежду. Я чихал, как больная гриппом собака, но всё равно продолжал рыться в кучах пыли, глотать воздух, наполненный странными, непонятного происхождения запахами. Меньше всего мне хотелось копаться в этом мусоре. Я пытался забыть, что у нас есть антресоль, напоминающая заброшенный склеп. Если бы я о ней вспомнил, пришлось бы её разбирать, возиться в грязи, выбрасывать тонны мусора. Это работа дня на два — не меньше. Но, пока искал пульт, я справился с ней за два часа. Куда же он подевался? Я не имел представления, но помнил, что за штука этот пульт. Может быть, он переместился из ящика в какое-нибудь другое место? На антресоль, в галошницу, в холодильник. Или попросту исчез — из этой квартиры, из этого мира, и перенёсся… один чёрт знает куда. Никогда ещё мне не было так паршиво. Вам знакомо такое чувство: будто счастье, которого вы добивались годами, кто-то выхватил у вас из-под носа своими грязными узловатыми руками? И, раззявив рот, с потрескавшимися губами, со страшными обломанными зубами, рассмеялся прямо вам в лицо. Мне казалось, что я падаю в пропасть, из которой нет возврата. А кто-то внутри продолжал нашёптывать: не беспокойся, не ищи, всё хорошо… Но я не хотел его слушать — я хотел найти пульт. Вернуть его! Вернуть свои иллюзорные возможности!
— Пап, его нигде нет. — Бравада Браяна куда-то подевалась — ей на смену пришло уныние. Его глаза больше не горели и не блестели — они потухли и превратились в два тёмно-серых, залитых дождём уголька.
— В горшках смотрел?
— Я всю землю перерыл и потом полчаса вымывал грязь из-под ногтей.
— Меня не волнует грязь под твоими ногтями!
— Пап! Я даже в мусоросборнике пылесоса смотрел.
— И что? — Мой голос дрожал; живот сводило в диких приступах — словно бы кишки и желудок вдруг сгнили, а кровь протухла. И то, что осталось от них, давило на меня, пытаясь вырваться наружу. Я попал в водоворот, и водоворот выкручивал, выворачивал меня изнутри.
— Его нет. Пап, успокойся. — Сын положил руку мне на плечо. Ему — всего шестнадцать, а он уже почти с меня ростом.
— Куда он мог деться?
— Пап… Если бы он был в квартире, мы бы его нашли. Если только он не переместился в тебя или в меня.
— Да, — сказал я. — Ко мне в мозги или к тебе в сердце.
— Или наоборот.
— Да, — повторил я.
И тут Браян хлопнул меня по плечу.
— Слушай! Мы ведь совсем забыли о маме! А что, если она…
— Нет, нет… — Я мотал головой — я не хотел этого слышать.
— … выбросила его?
— Нет…
— Давай позвоним ей.
Джессика была у своей подруги, которая жила на другом конце города. Я бы предпочёл, чтобы моя жена не просиживала джинсы (дома или нет — неважно), а работала бы, приносила пользу и деньги. Но она баловала Браяна, командовала мной и встречалась с подружками. Её всё устраивало. Ещё бы: кому не понравится такая жизнь?
Я пересилил себя и позвонил Джессике на сотовый. Мне нужно задать ей вопрос, всего один вопрос. Злость разрывала меня, как тёмное существо с длинными когтями. Джессика была тут ни при чём. Но кого ещё я мог ненавидеть? Судьбу — нечто эфемерное и безликое? Или пульт, бездушную штуковину?
Страница 4 из 8
