Одним щелчком

И я проецировал злобу на жену.

— Алло.

— Джессика, — проговорил я сквозь сжатые зубы.

— М?

— Я хотел спросить…

— Ты не мог бы говорить побыстрее — меня Сара ждёт. Мы выкройкой занимаемся.

Вот и появился повод разозлиться. Как мне хотелось закричать на неё — впервые за девятнадцать лет. Но я сдержался. Пока что я сильнее своего подсознания.

— Джессика, ты брала пульт?

— Не трогала я вашу игрушку. — Это слово, «игрушка», вобрало в себя весь иррациональный ужас и чудовищное омерзение, которое вызывал у неё пульт.

— Ты выбросила его?

— Джим, успокойся.

— Ты взяла его, да? — Подсознание ухмылялось и подмигивало мне. Ну давай, говорило оно, ещё немного, и я освобожусь из плена разума.

— Ты бредишь.

Я молчал и пытался понять, откуда во мне взялась эта ярость. Ненавижу ли я Джессику? Или я ненавижу себя за то, что когда-то женился на ней? Или причина совсем другая — более глубокая, более сложная? Будь проклят тот день, когда пульт изменился и всё это началось. Нет, всё началось раньше… когда пришёл электрик. Да. Вот она, исходная точка. А может быть, так было предначертано с самого начала

Я сел на корточки, закрыл глаза.

— Я не брала пульта, Джим. А теперь иди, отдохни — тебе это нужно.

И, не попрощавшись, прервала связь.

Я отдал сотовый Браяну, пошёл в спальню и упал на кровать…

Джессика вернулась вечером, чуть раньше обычного, и в руках у неё был пульт.

Я подбежал к ней, выхватил чёрный пластмассовый предмет и прижал его к груди, как самую драгоценную вещь в своей жизни.

До этого глаза Джессики лучились сочувствием, но, как только я вырвал у неё пульт, её лицо ожесточилось. Она сухо сказала:

— Мусорное ведро у подъезда переполнено. Он лежал на самом верху. Я чисто случайно его заметила.

— Но ты ведь… ты ведь его не выбрасывала?

Джессика посмотрела на меня — отвращение, жалость и обида смешались в этом взгляде — и ушла на кухню.

Браян попросил у меня пульт. Я сомневался, стоит ли ему давать этот бесценный предмет. А что, если он его потеряет? Ведь в следующий раз нам может не повезти — никто не пройдёт рядом с мусорным ведром и пульт не будет лежать на самом верху, на горе мусора.

— Пап, я буду с ним осторожен.

Я кусал губы. С трудом я оторвал от себя эту чёрную искусственную частичку и отдал её сыну. Он улыбнулся — уголками губ — и ушёл к себе в комнату.

Джессика варила овощной суп. Я положил руку ей на бок, хотел обнять. Но она вывернулась и, даже не взглянув на меня, продолжила готовить ужин.

— Извини… — понурив голову, сказал я. — Я… я не думал, что это ты, просто…

— Просто больше обвинить было некого, так?

— Извини, — сказал я.

— В холодильнике остались котлеты — если хочешь, погрей. Вряд ли ты наешься одними овощами.

Я кивнул, хотя она этого не видела.

В дверях я обернулся.

— Но если это сделала не ты, то кто?

Руки Джессики механически орудовали ножом: резали сельдерей, помидоры, петрушку…

— Может быть, тот же, кто заставил тебя положить пульт в ящик?

— Но кто это?

Джессика не ответила. Могла ли она что-нибудь сказать?

Я вошёл в комнату Браяна. Я думал, что он развлекается и безобразничает: выключает у соседей звук шагов или что-нибудь вроде этого. Но он сидел в кресле и, свесив голову на грудь, спал. Пульт он держал в руках. Браян никогда не любил темноты, в детстве он очень сильно боялся её, однако сейчас в комнате царил густой мрак. Поздний вечер… И только окна дома напротив боролись с чёрной мглой. Бесстрашно, но бессмысленно.

Я осторожно вынул пульт из руки сына. Браян даже не шелохнулся. Я вышел и бесшумно закрыл за собой дверь.

… — И чтобы отчитались мне за весь квартал. Ясно? — Мистер Стивенсон тряхнул пузом, поправил очки и направился к выходу.

Сегодня он устроил нам очередную выволочку. Ему было без разницы, что во всём банке мы — единственный отдел, который хоть чем-то занимается. И это — моя заслуга. Я весь день, без устали, порчу себе настроение, только чтобы эти бездельники делали работу, за которую им неплохо платят. При этом я не получил ещё ни одной премии, если не считать регулярные выволочки. Не знаю, надоело ли Стивенсону устраивать их, но выслушать его претензии мне надоело определённо

Я взял сотовый, набрал номер шефа.

Пульт лежал у меня в кармане. Какая удобная вещь — брюки с глубокими и широкими карманами. Я нажал кнопку увеличения громкости и очень долго её не отпускал.

У Стивенсона зазвонил телефон…

Никогда не забуду этого вопля. Дикого, нечеловеческого. Небось, Стивенсону показалось, что в его кармане зазвонило в унисон несколько церковных набатов.