Одним щелчком

Все тут же выбежали из кабинета — спешили на помощь любимому шефу. Я уменьшил звук его сотового и неторопливо последовал за ними.

Стивенсон лежал на полу и трясся. Его потные руки елозили под рубашкой, как вымазанные в мазуте ужи. У него случился приступ.

Возможно, я перестарался. Но ведь он сам нарвался, не так ли?

Я пару раз, в самый неожиданный момент, выключал в кабинете свет или увеличивал звук работающего принтера. Все так забавно на это реагировали: вздрагивали и вскрикивали, волновались. А я уже не чувствовал никакого опустошения. Упадок сил и нервное истощение исчезли, как вчерашний день. Вот почему мне был так нужен этот пульт. Но нельзя довольствоваться только этим, надо придумать, как ещё его использовать, как изменить свою жизнь…

… Автобус вёз меня домой.

Я смотрел в окно, на плывущие, словно в незримом потоке, деревья, дома, людей, машины… И вместе с ними в другое русло перетекли мои размышления.

Я мог бы купить автомобиль — тогда бы я не тратил на дорогу так много времени, не стоял бы в пробках. Но отчего-то я терпеть не мог легковушки. Я их даже избегал. Это был какой-то инстинктивный, необъяснимый страх. Возможно, персональная машина являлась для меня воплощением личной смерти. Я не хотел отрываться от общества — мне нравилось сознавать, что я в безопасности. А в автомобиле ты предоставлен сам себе, твоя жизнь зависит только от тебя. Мне казалось, что, если я куплю авто, произойдёт что-то непоправимое.

В любом случае, мне больше нравилось ездить на общественном транспорте, быть в контакте с окружающим миром, наблюдать за людьми. А теперь ещё и воздействовать на них.

Какие-то два пацаненка, чтобы повыпендриваться друг перед другом, матерились на весь салон. Я направил пульт на двери автобуса, вызвал меню, изменил звук открывающихся дверей на нестерпимый визг (задрал хорошенько высокие частоты), а потом увеличил громкость. Остановка. Двери открываются — шипя, как двести гигантских гадюк, и ударяются о бортики — с таким звуком ржавый «Боинг» врезается в землю, в то время как чья-то невидимая лапища разрывает его на части.

Видели бы вы этих пацанят! Они подскочили на месте, примолкли и вжались в спинки кресел. Они затравленно озирались и не могли понять, что же случилось.

Я нажал кнопку увеличения. Изменений, которые произошли с юнцами, никто, кроме меня, не видел, лишь перед моим внутренним взором их лица растянулись, раздулись, и стало видно дрожащие губы, мечущиеся, точно в припадке, зрачки. Гипсовые головы вместо настоящих.

Я снова воспользовался зумом, и два застывших от ужаса шара сдулись. Весь воздух вышел. Не настолько они интересные, чтобы разглядывать их так долго.

Перепуганные до смерти пассажиры перешёптывались, тыкали в двери пальцами. Кто-то подошёл к водителю и, заикаясь от волнения, рассказал о происшедшем. Зачем? Водитель сам всё слышал. Глупое у него, наверное, сейчас лицо. Можно увеличить отражение в зеркальце заднего вида…

Но мне хотелось отдохнуть от развлечений.

Отстранившись от остальных людей и их узкого мирка, я безразличным взглядом провожал лавочки, домики, деревца, а они бежали и бежали…

Я снял крутку, бросил её на пуфик.

— Дорогая, я до…

— Что на этот раз случилось с бедным телевизором? Может, вы его ненавидите и так ему мстите? О господи. Ну и ну. Это такая шутка, да? — произнёс незнакомый голос.

Хотя нет, не незнакомый — чужой.

Я быстро скинул ботинки и вбежал в комнату.

— А что такое? — спросила Джессика.

— Провода замкнуты друг на друге. Вы что, хотите, чтобы телевизор сам себя показывал? — сказал мастер.

Тот самый грязный мастер-грубиян, который ставил нам кабельное, сидел на коленях перед телевизором.

— Эй, — упирая руки в боки, сказал я, — вы чем тут занимаетесь? Ваши услуги нам не нужны.

— О, хозяин пришёл.

Мастер улыбнулся и протянул мне руку. Лучше я выпью отравленной колы, чем пожму её.

— Я сказал: нам от вас ничего не нужно. Уходите.

— А ваша жена говорила совсем другое.

— А мне плевать…

— Джим. — Джессика посмотрела мне в глаза. — Переоденься и иди поешь.

После сегодняшней поездки в автобусе я стал другим, и я хотел, чтобы она это поняла.

— Я не хочу, чтобы он копался в телевизоре.

— Да с телевизором ничего страшного, — радостно сказал мастер и кашлянул. Хрипло, мокротно. — Просто кое-что необычное.

Я взял жену за руку и отвёл в сторонку.

— Джесс, он может всё испортить.

Она смотрела на меня бесстрастно, почти безразлично.

— Что испортить?

— Ты знаешь!

— Что испортить, Джим?

— Пульт… он стал таким, когда отказал телевизор. Я не хочу…

— А я хочу. Я хочу, Джим, чтобы мы жили как раньше. Чтобы ты не был злым и неуравновешенным.