Сколько ангелов танцует на длине волны?

Уставился на них в непонимании. Перепроверил еще два раза. Не сходилось. Не могла же Джесси так ошибиться! Или у нее мутилось в глазах?

Он спохватился только тогда, когда какой-то вой повторился раза три с различными вариациями.

— Ты что делаешь? — удивился он наконец.

— Имитирую сигналы, — ответила Тина совершенно спокойно.

— Неясно разве?

— Нет, — отрезал Карлос.

— Ладно, поехали. Я хочу раньше попробовать.

— Но солнце еще не садится!

— Вдруг поймаю что-то в пустыне.

— Гадюку?

— Эту чертову радиостанцию.

Пустыня по вечерам действовала на Карлоса угнетающе. Ветер тоскливо шелестел мимо быстро темнеющей высохшей травы; полосатое небо сгущалось облаками, наваливалось ниже. Хотелось втянуть голову в плечи и убраться подобру-поздорову. Но Тина не позволила им уехать, пока не стемнело окончательно.

Кроме того, Карлос все-таки умудрился что-то поймать по радио!

Это случилось, когда Тина, вновь со своим мясным подношением, отошла подальше в пустыню, и он остался возле джипа один. Радио по-прежнему шипело и плевалось статикой, и вдруг сквозь нее прорвался неожиданно четкий и глубокий голос чтеца. С обычной невыразительностью и профессионализмом новостных объявлений он произнес:

— На этом вопрос о пишущих принадлежностях следует считать закрытым. Похороним ключ от этого замка в наших сердцах, дорогие радиослушатели. Отслужим по ключу церемонию в соответствии с нашими верованиями. Поставим над ним надгробный камень, выбив на них наши сожаления без использования отныне запретных ручек, карандашей и перьев. Никто и никогда не прочтет эти слова, но зато мы можем испытать чувство законного удовлетворения проделанной работой. Если позволите выразить личное мнение, это наилучшее применение для сожалений.

Карлос чуть было не подавился безвкусным сандвичем, который Тина сунула ему в руку, когда уходила.

— И снова новости, дорогие слушатели. Я буду рассказывать вам о человеке. О девочке, которая хотела спуститься к центру земли. О женщине, которая не хотела никуда спускаться, кроме как в собственный погреб, а хотела растить детей и внуков, — «Боже, - подумал Карлос, — еще одна мотивационная история?» Но тут голос ведущего сделал короткую паузу и так же плавно и гладко произнес: — Это были разные люди. Вторая женщина к делу не относится, с ней не случится ничего интересного за исключением ее ужасной, отвратительной и кровавой смерти, — последние слова диктор произнес жизнерадостным, почти мечтательным тоном.

— Что же касается первой девочки, то она выросла, и спускается к некой удивительной точке под землей. Прямо сейчас.

Ничего особенно страшного в этих словах не было, но от глубокого баритона и спокойных, неуловимо угрожающих интонаций рассказчика у Карлоса пробежали мурашки по лицу и груди. «Какая-то радиодрама? Но откуда? Ловим передачу из Лас-Вегаса? И голос, я могу поклясться, тот же… Оно, наконец-то? То, о чем рассказывал Стивен?» Почему-то сейчас, когда до всех странностей Найт-Вейла оказалось рукой подать, Карлосу резко расхотелось их исследовать. Словно в ответ, слова диктора потонули в статике.

— … погоде… — удалось услышать ему, а потом обрывки какой-то музыкальной фразы.

— Как успехи? — спросил участливый голос Тины за спиной, и Карлос вздрогнул.

Подняв глаза от радиоприемника, он понял, что совсем забыл следить за Тиной и ее безопасностью, а также что солнце уже село, оставив слабые фиолетовые отблески на западе, и светится только экран открытого ноутбука, стоящего на земле у колес машины.

Лицо неслышно подошедшей к нему Тины выглядело зловеще в этих слабых зеленоватых отблесках.

— Что-то поймал, — ответил Карлос неохотно.

— У тебя?

— Что-то видела, — ответила Тина в тон. - Сфотографировать не успела, слишком быстро. Но теперь я уверена, что это был шакал… И я уже обзвонила все зоопарки в округе. Никто у них не сбегал.

— Не слышал, чтобы ты разговаривала по телефону, - заметил Карлос.

Он действительно не слышал, хотя они с Тиной весь день проработали спина к спине.

— А ты вообще ничего не слышишь и не видишь за работой. Тебе раньше не говорили? — Тина улыбнулась.

— Я обычно ни с кем кабинет не делю, — резко ответил Карлос.

— И в поле… Уже лет десять не ездил.

— Ясно. Поведешь на обратном пути? У меня глаза устали.

Глядя на дорогу, подсвеченную фарами, Карлос пытался не дергаться лишний раз. Не елозить по проезжей части. Не думать о том, что это путешествие через непроницаемую пустынную ночь подозрительно похоже на спуск к центру земли — тем более, что дорога шла слегка под уклон. Вот же привязалось… Когда они вернулись в лабораторию, Карлос сразу же заполз в спальный мешок. У него уже не осталось сил положить рядом запасное одеяло:

сейчас об этом странно было думать, но он знал, что под утро начнет стучать зубами.