Найт-Вейл оказался самым заурядным, скучным городишкой, скучнее не придумаешь. Карлос ехал сюда, нагруженный дорогим оборудованием, на которое дохнуть боялся. Обе его ассистентки приобрели оружие и сделали все прививки, которые Карлос только смог найти, включая прививку от бубонной чумы. В институте почти никто не знал, куда это их понесло, а за пределами института знали только его заказчики.
Добавить в моё избранное
92 мин, 4 сек 18795
Тьма за порогом казалась плотной, как черничное желе, и так же сладко, но тошнотно пахла искусственным ароматизатором. Девушка протянула руку, почти ожидая, что тьма спружинит. Но рука прошла и стала невидима.
Она достала из сумки на плече каску с фонарем, нажала кнопку.
Узкий луч рассеял тьму впереди, показав каменный пол и каменные стены. «Нужно вернуться и сказать остальным», - подумала она.
У всех нас случаются умные мысли.
Потом она сделала шаг вперед.
«Пять шагов», — решила она.
Пять шагов, только чтобы подтвердить, что это не галлюцинация.
Первый шаг вышел обыкновенным. Так мы входим в воду, еще не минуя кромку прибоя между твердой землей и неизведанной, предательской стихией.
Второй шаг. Ничего особенного. Третий… Фонарь высвечивал пятно в каменном квадратном коридоре впереди, и казалось, будто позади нет света. «Нервы, — подумала она.»
— Этот стремный городишко капает мне на мозги«. Но все-таки обернулась. Ведь невероятно, чудовищно ужасно было бы оказаться в неизвестно откуда взявшемся тоннеле, вход в который исчез прямо за твоей спиной?»
Фонарь метнулся вместе с ней, выхватив точно такой же кусок коридора.
«Чушь», — сказала она.
И погасила фонарь.
Вокруг сомкнулась тьма.
Карлос охнул и отшатнулся от радиоприемника, неловко толкнув дробовик, который прислонил к открытой дверце машины. Дробовик с сухим клацаньем упал на землю, радио тут же смолкло — из него щедрой пригоршней посыпались помехи.
Карлос толкнул дверь машины, выскочил. Он понял, что минут пять - десять? больше? — пока диктор шелково плел свои сети, он не видел Тины. Он должен был страховать ее, но подвел. Все что угодно могло случиться.
Небо уже почти потухло; темно-фиолетовые и багровые полосы на горизонте казались шрамами и синяками на шкуре небесного зверя. Визга шакалов не было слышно. От земли еще дышало жаром, но в воздухе уже поднимался холодный ветер. А Тины не было.
Не было ее силуэта на фоне неба; не было слышно ее легких, уверенных шагов.
— Тина! — крикнул Карлос. Прочистил горло: — Тина, отзовись!
Потом:
— Тина! — глупо, по-дурацки.
— Не надо так со мной!
Потому что если не только Джесси… И еще раз:
— Тина!
Он замолчал, прислушиваясь; в пустыне было слышно далеко, но в этот раз — ни звука, ни ответа.
По ушам ударило безмолвным звоном, и Карлос наконец догадался:
слишком уж тихо. Ладно шакалы, но даже цикады умолкли. В зеленом лесу так тихо бывает перед грозой, но гроза… В пустыне бывают дожди, конечно же; просто сейчас небо казалось относительно чистым.
Он залез в машину снова, неуклюже балансируя ружьем; включил фары.
Закрыв дверь и повесив брелок на шею, пошел в пустыню, мучительно жалея, что не тренировался в тире почаще; он хорошо стрелял, когда был спокоен, но мазал, когда нервничал, и ему говорили, что это исправляется только тренировкой, а тренировки… Фонарик лежал в кармане, но пока, в слабом свете догорающего заката, от него было бы больше вреда, чем толку. Карлос не включал его, а в голове вертелось то, из радио — она там одна, в темноте.
Леденели руки.
Напряженно вглядываясь в тени и кактусы вокруг, он чуть было не споткнулся о лежащую грудой на земле одежду.
В совершенном оцепенении Карлос достал фонарик, зажег его и взял в зубы. Поворошил ткань на земле стволом ружья. Белое пятно света металось по земле, но можно было рассмотреть: коричневая юбка, ярко-голубая блузка с каким-то этническим узором, внутри… ну, бюстгальтера нет, но он знал, что его не будет, зато трусы и носки, и то и другое полосатое, пестрое, и под ними еще прочные кожаные ботинки… Если бы рот не был занят фонариком, Карлос бы начал ругаться, долго и изобретательно. Или молиться — несмотря на свой атеизм. А так он просто сразу стал пятиться к машине.
Потом развернулся и побежал.
Она проводит рукой по стене. Стена глинистая, влажная и чуть теплая на ощупь. Ей кажется, что стена становится теплее, но, возможно, это только ее воображение.
Она уже знает: в какую сторону ни иди, коридор не кончается.
Сначала она упрямо считала шаги. Тысяча шагов в одну сторону. Потом две тысячи шагов в другую. Она начинает гадать, не стали ли ее шаги короче. Она знает, что в темноте люди часто топчутся на месте.
Наконец она перестает понимать, в какую сторону идет. Она все еще переставляет ноги, но ей кажется, будто на ее спине вес всей толщи камня над головой. Она медленно сползает на землю. В коридоре - или пещере — тихо. Очень тихо. Она слышит легкое поскребывание на самой грани восприятия; может быть, где-то с потолка осыпается песок.
Очень хочется пить.
Она знает, что умрет от обезвоживания через сорок-пятьдесят часов.
Она достала из сумки на плече каску с фонарем, нажала кнопку.
Узкий луч рассеял тьму впереди, показав каменный пол и каменные стены. «Нужно вернуться и сказать остальным», - подумала она.
У всех нас случаются умные мысли.
Потом она сделала шаг вперед.
«Пять шагов», — решила она.
Пять шагов, только чтобы подтвердить, что это не галлюцинация.
Первый шаг вышел обыкновенным. Так мы входим в воду, еще не минуя кромку прибоя между твердой землей и неизведанной, предательской стихией.
Второй шаг. Ничего особенного. Третий… Фонарь высвечивал пятно в каменном квадратном коридоре впереди, и казалось, будто позади нет света. «Нервы, — подумала она.»
— Этот стремный городишко капает мне на мозги«. Но все-таки обернулась. Ведь невероятно, чудовищно ужасно было бы оказаться в неизвестно откуда взявшемся тоннеле, вход в который исчез прямо за твоей спиной?»
Фонарь метнулся вместе с ней, выхватив точно такой же кусок коридора.
«Чушь», — сказала она.
И погасила фонарь.
Вокруг сомкнулась тьма.
Карлос охнул и отшатнулся от радиоприемника, неловко толкнув дробовик, который прислонил к открытой дверце машины. Дробовик с сухим клацаньем упал на землю, радио тут же смолкло — из него щедрой пригоршней посыпались помехи.
Карлос толкнул дверь машины, выскочил. Он понял, что минут пять - десять? больше? — пока диктор шелково плел свои сети, он не видел Тины. Он должен был страховать ее, но подвел. Все что угодно могло случиться.
Небо уже почти потухло; темно-фиолетовые и багровые полосы на горизонте казались шрамами и синяками на шкуре небесного зверя. Визга шакалов не было слышно. От земли еще дышало жаром, но в воздухе уже поднимался холодный ветер. А Тины не было.
Не было ее силуэта на фоне неба; не было слышно ее легких, уверенных шагов.
— Тина! — крикнул Карлос. Прочистил горло: — Тина, отзовись!
Потом:
— Тина! — глупо, по-дурацки.
— Не надо так со мной!
Потому что если не только Джесси… И еще раз:
— Тина!
Он замолчал, прислушиваясь; в пустыне было слышно далеко, но в этот раз — ни звука, ни ответа.
По ушам ударило безмолвным звоном, и Карлос наконец догадался:
слишком уж тихо. Ладно шакалы, но даже цикады умолкли. В зеленом лесу так тихо бывает перед грозой, но гроза… В пустыне бывают дожди, конечно же; просто сейчас небо казалось относительно чистым.
Он залез в машину снова, неуклюже балансируя ружьем; включил фары.
Закрыв дверь и повесив брелок на шею, пошел в пустыню, мучительно жалея, что не тренировался в тире почаще; он хорошо стрелял, когда был спокоен, но мазал, когда нервничал, и ему говорили, что это исправляется только тренировкой, а тренировки… Фонарик лежал в кармане, но пока, в слабом свете догорающего заката, от него было бы больше вреда, чем толку. Карлос не включал его, а в голове вертелось то, из радио — она там одна, в темноте.
Леденели руки.
Напряженно вглядываясь в тени и кактусы вокруг, он чуть было не споткнулся о лежащую грудой на земле одежду.
В совершенном оцепенении Карлос достал фонарик, зажег его и взял в зубы. Поворошил ткань на земле стволом ружья. Белое пятно света металось по земле, но можно было рассмотреть: коричневая юбка, ярко-голубая блузка с каким-то этническим узором, внутри… ну, бюстгальтера нет, но он знал, что его не будет, зато трусы и носки, и то и другое полосатое, пестрое, и под ними еще прочные кожаные ботинки… Если бы рот не был занят фонариком, Карлос бы начал ругаться, долго и изобретательно. Или молиться — несмотря на свой атеизм. А так он просто сразу стал пятиться к машине.
Потом развернулся и побежал.
Она проводит рукой по стене. Стена глинистая, влажная и чуть теплая на ощупь. Ей кажется, что стена становится теплее, но, возможно, это только ее воображение.
Она уже знает: в какую сторону ни иди, коридор не кончается.
Сначала она упрямо считала шаги. Тысяча шагов в одну сторону. Потом две тысячи шагов в другую. Она начинает гадать, не стали ли ее шаги короче. Она знает, что в темноте люди часто топчутся на месте.
Наконец она перестает понимать, в какую сторону идет. Она все еще переставляет ноги, но ей кажется, будто на ее спине вес всей толщи камня над головой. Она медленно сползает на землю. В коридоре - или пещере — тихо. Очень тихо. Она слышит легкое поскребывание на самой грани восприятия; может быть, где-то с потолка осыпается песок.
Очень хочется пить.
Она знает, что умрет от обезвоживания через сорок-пятьдесят часов.
Страница 16 из 27
