Князъ

Стараясь не поддаваться нахлынувшему страху, Береста принял простой, верный и древний, как мир, путь спасения — свалить как можно дальше и сидеть как можно тише. Причем крутить педали нужно было очень быстро. Ведь если это братки Бульдога подставу устроили, они могут в любой момент и к Андрюхе завалиться: дескать, передумали, брат, тебя спонсировать — давай, деньги обратно гони!

Ничуть не задумываясь о судьбе друга, Береста первым делом выставил все еще причитающего Сашку за дверь, а сам начал лихорадочно собираться. Наскоро побросав в старый, порядком потрепанный рюкзачишко нехитрое пацанское барахло и достав из-под родительского матраца скопленную за несколько месяцев матерью заначку, выскочил из дома в сгустившиеся сумерки. Скоротав ночь на вокзале, Андрюха запрыгнул в первую электричку и наконец-то вздохнул свободно. Первое время он решил отсидеться у сестры деда, доживавшей свои дни в деревеньке Старые Ключи Владимирской области. Место это глухое — у черта на рогах — и найти там Бересту будет не так-то просто. Хотя в глубине души Андрюха понимал, что он не такая уж фартовая добыча, чтобы быки Бульдога гонялись за ним по Руси-матушке, но все же рисковать пацану не хотелось.

Несколько часов спустя Андрюха Береста вышел из душного заплеванного вагона на неприметном полустанке и зашагал по разбитому проселку к конечной цели своего путешествия, до которой еще оставалось верст пять с гаком.

До Старых Ключей Андрюха добрался к вечеру. Полувымершая деревенька стояла прямо у темной стены соснового леса, который жадно тянул к ней свои хвойные лапы, а некоторые смелые молодые деревца подступали к крайним домишкам. Несмотря на теплый ранний вечер, единственная улица Ключей была пуста, и только лай двух-трех сельских пустобрехов поприветствовал нечаянно забредшего гостя. В детстве Андрей часто приезжал сюда на каникулы и помнил деревню совсем другой. Обычно у домов сидели важные кампании бабушек, обсуждавших последние нехитрые новости, носились и орали приехавшие к ним на лето голопузые внуки, а рядом оживавшими к лету домами возились у машин бойкие дачники. Теперь же Ключи, своей тишиной и множеством заброшенных, серых, с выбитыми окнами, из которых торчали лохмы грязных занавесок, домов напомнили Бересте мертвый поселок из фантастического фильма, кассету с которым совсем недавно подогнал ему Вьюн.

Старое, покосившееся, заросшее кустами сирени жилище тетки Пелагеи стояло на другом конце деревни. Подойдя к вросшему в землю крыльцу, парень толкнул незапертую дверь и вошел в полутемные, пропахшие сухой мятой сени — пряным запахом из полузабытых дней детства.

Бабка Пелагея, кареглазая, юркая сухонькая старушка, встретила парня радушно. Не избалованная частыми посещениями родственников, она тут же начала суетиться в тесном чулане — деревенской кухонке, заставляя древний, сколоченный еще прадедом стол чашками и тарелками.

Прошло несколько минут, и Андрюха, восседая на высоком грубом табурете, уже вовсю уписывал за обе щеки густые, наваристые, истомленные в русской печки щи с тушенкой, закусывая их хрустящим лапшевником и салатом из первой весенней огородной зелени.

— Как чувствовала, что сегодня гостя ждать, вот и настряпала еды вдоволь, — лопотала Пелагея, доставая из стенного шкапчика графинчик с мутной настойкой.

— А так-то, одной старухе много ли надо! Чай, пригубишь, Андрюшенька, с дороги-то, нашего сельского коньячку? Он у меня на шиповнике настоянный, усталость враз прогонит! — и, не дожидаясь ответа гостя, старушка, подсев к столу, поставила перед ним вместительную граненую стопку.

Быстро заглотав душистую крепкую настойку, Андрюха с интересом принялся рассматривать единственную теплую комнату бабушки Пелагеи, в которой со времени его последнего приезда мало что изменилось. Все те же бревенчатые стены, окрашенные потемневшей от времени голубой краской; та же кровать с железными спинками, украшенная подзором с самодельным кружевом; ситцевые занавески на окнах, узкая деревянная лавка вдоль печки и плюшевый ковер с ревущим оленем — главное украшение дома.

Немного успокоившись в этой уютной теплой обстановке, разомлевший от вкусной, сытной еды и выпивки Андрей сам не заметил, как принялся рассказывать бабке Пелагее обо всех своих горестях. Та же внимательно, не перебивая, слушала грустную повесть парня, вытирая время от времени морщинистые щеки уголком светлого ситцевого платка.

— Эвон, в какой переплет ты угодил, милай, — тихо проговорила Пелагея, проводя высохшим пальцем по краю своей тарелки.

— Жизнь сейчас пошла непростая, так тебе от нее еще и соленый кус отломился. Пятьсот тысяч — это слыханы ли деньги! У нас во всей округе таких никто отродясь не зарабатывал!

— Эх, знаю я бабушка! — с горечью в голосе ответил Андрюха, отправляя в рот содержимое очередной стопки.

— Видно, из-за этих тысяч проклятых молодым погибать придется!