Князъ

— Ишь, какой прыткий, сразу же и погибать, — хитро прищуриваясь, отозвалась старушка, разглаживая на коленях подол цветастого фартука.

— И так уж сколько народу деньги коварные в могилу свели преждевременно. Ты вот что, парень, в город не спеши, у меня поживи летышко. И сам отдохнешь, и старухе по хозяйству поможешь. А там к осени, глядишь, и картина твоя прояснится!

— Прояснится она, как же, — угрюмо буркнул Андрей, поддерживая рукой отяжелевшую голову.

— Это если только я под денежный дождь попаду, или у тебя в огороде клад раскопаю… — Ну, клад не клад, а по судьбе всякое случается, — усмехнувшись, проговорила старушка.

— Вон у нас на деревне дед Савелий жил, этой зимой десять годков было, как его на погост снесли, так он рассказывал, что и у злата свой хозяин есть. Справедливый Князъ, который тому, кто его чтит, жизнь безбедную посылает.

— Так уж и Князъ, — борясь с зевотой, пробормотал Андрюха, — старые сказки для малышни… — А ты и есть дите неразумное! — тут же отозвалась бабка, с укором глядя на парня.

— Уж коли, не думая, дел таких натворил, так и сказку-то не грех послушать — авось в жизни пригодится. Да только дед Савелий сказками не занимался — он знающий старик был, на будущее гадал, травами да заговорами лечил, к нему со всей округи люди за помощью ездили. Бывало, привезут к Савелию болящего — тот стонами заходится, родные под руки в дом заводят. А на другой день, глядишь, бедолага с крыльца деда как молодой козлик спрыгивает — забыл, что у него и в каком боку болело. Ну, и стал бы такой человек бабкам на потеху небылицы сочинять?!

— Нет, не стал бы, — покорно согласился Андрей, протирая кулаком глаза.

— И что же там за Князъ денежный был?

— Не был, а есть и всегда будет, — ободренная интересом гостя, начала рассказ Пелагея.

— Некогда он на небесах жил да в совете ангельском заседал. Однако Сатану поддержал и на землю свергнут был. Здесь, за службу свою верную, назван стал одним из Черных Князей, и управляет теперь всем златом мира. Кто его власть признает, у того в кошельке деньги не переводятся. Живут слуги этого князя в холе и неге, с бедностью не знаются, в доме у них всего вдоволь: еды вкусной, одежи дорогой, и никакие войны-революции не задевают их благосостояния.

— Круто! — воскликнул Андрей, с которого заманчивая повесть бабки начисто согнала сон.

— А имя у этого Князя есть?

— Конечно, имя-то каждому положено, — усмехаясь уголком рта, неспешно ответила старушка.

— Помню, Савелий называл его Княже Мафава, а вот в Библии он как Мамона упоминается.

— Ишь ты, — закусывая нижнюю губу, задумчиво пробормотал Береста.

— Даже в Библии про этого хранителя сокровищ написали! А как с ним скорешиться, там случайно не сказано?

— Ты думай, что говоришь, парень! — всплеснула руками Пелагея.

— Скорешиться, слово-то какое глупое! Темный Князъ великую власть и силу имеет — его надо о милости просить!

— Так это я по незнанию ляпнул, — попытался оправдаться Андрюха, всей душой желая, что бы старушка продолжила рассказ.

— И как же его помощь получить можно?

— Да нет тут ничего хитрого, — бабка поднялась с табурета и принялась собирать со стола грязную посуду.

— Савелий говаривал, что в давние времена бывали смельчаки, которые к лесному оврагу в ночи ходили. А там руку разрежут да кровью на землю польют, после чего и зовут хозяина злата. Вот только не каждому он отзывался! Коль достоин человек — помощь окажет, а пустому да негодному Князя не дозваться. Да будет уж об этом говорить, Андрюшенька, — относя в чулан стопку тарелок, проговорила Пелагея.

— Вон как развезло тебя с устатку-то, шел бы в терраску да ложился там. Чай помнишь, где раньше ты у меня обретался?

Кивнув вместо ответа, Береста поблагодарил бабку за сытный ужин и неспешно потопал к месту ночевки.

Войдя в длинную и узкую как пенал терраску, Андрей тут же, не раздеваясь, юркнул под марлевый полог и удобно растянулся на кипе стареньких тощих матрасов, брошенных на пружинистые ребра железной кровати. Сквозь окно, в грубую деревянную раму которого были вставлены треснутые местами стекла, сочился свет угасающего заката, придавший на несколько минут некрашеным, потемневшим от времени дощатым стенам веранды теплый золотой оттенок. Кроме кровати в терраске стояла древняя резная этажерка, украшенная пыльными кружевными салфетками, скрывавшими за своими ажурными телами многолетние подшивки журнала «Здоровье», ярым поклонником которого был дед Петя, покойный муж бабки Пелагеи. В углу возле двери притаился огромный, обшитый железными пластинами сундук, хранящий в своих недрах наряды, принадлежавшие еще прапрабабушке Андрея. А прямо над этим вместилищем мод XIX столетия висели на гвоздиках пучки свежей мяты и прошлогоднего укропа, от которых шел пряный, приятный аромат, напомнивший Бересте давно ушедшие денечки пролетевшего беззаботного детства.