Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок.
Добавить в моё избранное
44 мин, 32 сек 20488
— Енга оттолкнула её и выскочила на крыльцо.
— Это не Зиан — гордец, а ты — лгунья! Хочешь привязать меня, потому что сама — бесплодная слива!
Дера побледнела.
— Так я права?! Если бы ты не солгала, он остался бы дома и не заболел?!
Плечи старшей Фэй затряслись, руки задрожали. Она закусила нижнюю губу и часто заморгала, сдерживая слёзы. Потом зажмурилась и закрыла ладонями уши, словно ей было больно видеть собственную дочь и слышать её злые слова.
Но Енга уже не могла остановиться.
— Значит, поэтому хочешь, чтобы я осталась Фэй? Думаешь, если сама неродиха, то дочка будет ждать дурака, позарящегося на фамилию? Не стану! Нет! Раз фамилия тебе важнее моего счастья, страдай одна! Это твоя ложь и твой дрянной отвар свели отца в могилу!
Дера вздрогнула, резко распахнула глаза, вскинула руку — и над садом разнёсся звон пощечины.
Енга осеклась и прижала ладонь к запылавшему лицу. Карие глаза зло блеснули — девушка бросилась прочь от дома.
А её мать… Она так и осталась стоять на пороге, смотря перед собой невидящим взглядом.
— Только скажи, Дера… — прозвучало из теней прихожей.
— Только скажи, и она вернётся… От шелестящего голоса Фэй очнулась. Она плотнее запахнула полы халата, потому что незваная гостья всегда приносила с собой подгорный холод. Повернулась и сказала, твёрдо глядя в белое и пустое, как яичная скорлупа, лицо:
— Сгинь. Нуан отказался, и я тоже не приму твою помощь. Мы с дочерью справимся сами.
Несколько дней Фэй не разговаривали между собой. Енгу так жгла обида на мать, что девушка и думать не хотела об извинениях. Дера же и не считала нужным: словно всё, высказанное ей дочерью, было пустыми словами. Оттого та лишь сильнее злилась и укреплялась в мысли, что мать не права.
Зиан больше не заходил. На улице Енга тоже его не видела, и ей начало казаться, что он её избегает или вовсе уехал из деревни. Однако на четвёртый вечер после неудачного сватовства кто-то подкараулил девушку в саду за сбором трав и метнул под ноги лесной орешек, попав по башмаку.
Енга обернулась, чтобы отчитать задиру, но увидела за забором Зиана.
Не колеблясь, девушка отнесла травы в дом. Схватила с полки шарф, спрятала под халат и выскочила обратно. Теперь, если мать заметит её отсутствие, можно будет оправдаться, что забыла у больного платок и решила забрать.
Прокравшись мимо колодца, девушка шмыгнула за калитку.
Зиан ждал Енгу за оградой. Едва он оказался рядом, с неё слетела вся грусть, а тягостное ощущение от ссоры с матерью перестало горами давить на плечи. Молодые люди взялись за руки и побежали вверх по склону, прячась за кустами и деревьями, — к реке, где детьми ловили рыбу.
Они сели на мшистый камень на берегу, и Зиан заключил Енгу в объятия.
— Как же я рад, что ты снова рядом, моя нежная горная орхидея! — сказал он и зарылся лицом в её волосы.
— Ух, и рассердился мой отец на уважаемую Деру!
— Она совсем плоха стала после батюшкиной смерти… — Енга с тоской вспомнила ссору на крыльце после ухода Рунков, пощечину и как мать стояла потрясенная и потерянная в дверях.
— Я ей таких страшных слов наговорила, Зиан… — Из-за того, что она сказала моему отцу?
— Нет, не только поэтому, — девушка покачала головой.
— Спасибо, что убедил почтенного Коби разрешить нашу свадьбу, но… матушка меня не отпустит, что бы он ни говорил. Она не злая, поверь. Просто боится остаться одна. Очень боится.
— Я ни за что от тебя не отступлюсь, — заспорил Зиан.
Однако Енга отодвинулась от него. Прошептала:
— Прости… — и попыталась встать.
Юноша не пустил. Он приложил палец к её губам и взглядом указал на противоположный берег.
Енга послушно затихла.
К реке на водопой прискакала оленья семья: величественные длинноногие родители и непоседливый детёныш. У самки был ранен глаз;
она то и дело замедляла шаг, озиралась и прислушивалась, но самец терпеливо шел с ней бок о бок, показывая дорогу. Олени склонились над водой, малыш, пофыркивая, стал обнюхивать мокрые камни.
Плеснула в промоине рыба, ухнула вдалеке сова, и какое-то время тишину нарушало лишь бормотание воды на вспыхивавших закатными самоцветами шиверах. Вдруг громко хрустнула ветка. Самец вскинул увенчанную короной рогов голову, настороженно поднял уши — и семейство умчалось прочь; олень всё так же поддерживал свою олениху.
Зиан взял лицо девушки в ладони и заставил посмотреть себе в глаза.
— Енга, выходи за меня. Вчера я был в монастыре, говорил с Настоятелем вершин — он примет наши клятвы. Сбежим и станем мужем и женой. Мой отец поддержит нас, а уважаемая Дера не сможет пойти против воли Духов Гор.
Енга грустно улыбнулась любимому и накрыла пальцами его руки:
— Пойми, Зиан, я не могу её бросить.
— Это не Зиан — гордец, а ты — лгунья! Хочешь привязать меня, потому что сама — бесплодная слива!
Дера побледнела.
— Так я права?! Если бы ты не солгала, он остался бы дома и не заболел?!
Плечи старшей Фэй затряслись, руки задрожали. Она закусила нижнюю губу и часто заморгала, сдерживая слёзы. Потом зажмурилась и закрыла ладонями уши, словно ей было больно видеть собственную дочь и слышать её злые слова.
Но Енга уже не могла остановиться.
— Значит, поэтому хочешь, чтобы я осталась Фэй? Думаешь, если сама неродиха, то дочка будет ждать дурака, позарящегося на фамилию? Не стану! Нет! Раз фамилия тебе важнее моего счастья, страдай одна! Это твоя ложь и твой дрянной отвар свели отца в могилу!
Дера вздрогнула, резко распахнула глаза, вскинула руку — и над садом разнёсся звон пощечины.
Енга осеклась и прижала ладонь к запылавшему лицу. Карие глаза зло блеснули — девушка бросилась прочь от дома.
А её мать… Она так и осталась стоять на пороге, смотря перед собой невидящим взглядом.
— Только скажи, Дера… — прозвучало из теней прихожей.
— Только скажи, и она вернётся… От шелестящего голоса Фэй очнулась. Она плотнее запахнула полы халата, потому что незваная гостья всегда приносила с собой подгорный холод. Повернулась и сказала, твёрдо глядя в белое и пустое, как яичная скорлупа, лицо:
— Сгинь. Нуан отказался, и я тоже не приму твою помощь. Мы с дочерью справимся сами.
Несколько дней Фэй не разговаривали между собой. Енгу так жгла обида на мать, что девушка и думать не хотела об извинениях. Дера же и не считала нужным: словно всё, высказанное ей дочерью, было пустыми словами. Оттого та лишь сильнее злилась и укреплялась в мысли, что мать не права.
Зиан больше не заходил. На улице Енга тоже его не видела, и ей начало казаться, что он её избегает или вовсе уехал из деревни. Однако на четвёртый вечер после неудачного сватовства кто-то подкараулил девушку в саду за сбором трав и метнул под ноги лесной орешек, попав по башмаку.
Енга обернулась, чтобы отчитать задиру, но увидела за забором Зиана.
Не колеблясь, девушка отнесла травы в дом. Схватила с полки шарф, спрятала под халат и выскочила обратно. Теперь, если мать заметит её отсутствие, можно будет оправдаться, что забыла у больного платок и решила забрать.
Прокравшись мимо колодца, девушка шмыгнула за калитку.
Зиан ждал Енгу за оградой. Едва он оказался рядом, с неё слетела вся грусть, а тягостное ощущение от ссоры с матерью перестало горами давить на плечи. Молодые люди взялись за руки и побежали вверх по склону, прячась за кустами и деревьями, — к реке, где детьми ловили рыбу.
Они сели на мшистый камень на берегу, и Зиан заключил Енгу в объятия.
— Как же я рад, что ты снова рядом, моя нежная горная орхидея! — сказал он и зарылся лицом в её волосы.
— Ух, и рассердился мой отец на уважаемую Деру!
— Она совсем плоха стала после батюшкиной смерти… — Енга с тоской вспомнила ссору на крыльце после ухода Рунков, пощечину и как мать стояла потрясенная и потерянная в дверях.
— Я ей таких страшных слов наговорила, Зиан… — Из-за того, что она сказала моему отцу?
— Нет, не только поэтому, — девушка покачала головой.
— Спасибо, что убедил почтенного Коби разрешить нашу свадьбу, но… матушка меня не отпустит, что бы он ни говорил. Она не злая, поверь. Просто боится остаться одна. Очень боится.
— Я ни за что от тебя не отступлюсь, — заспорил Зиан.
Однако Енга отодвинулась от него. Прошептала:
— Прости… — и попыталась встать.
Юноша не пустил. Он приложил палец к её губам и взглядом указал на противоположный берег.
Енга послушно затихла.
К реке на водопой прискакала оленья семья: величественные длинноногие родители и непоседливый детёныш. У самки был ранен глаз;
она то и дело замедляла шаг, озиралась и прислушивалась, но самец терпеливо шел с ней бок о бок, показывая дорогу. Олени склонились над водой, малыш, пофыркивая, стал обнюхивать мокрые камни.
Плеснула в промоине рыба, ухнула вдалеке сова, и какое-то время тишину нарушало лишь бормотание воды на вспыхивавших закатными самоцветами шиверах. Вдруг громко хрустнула ветка. Самец вскинул увенчанную короной рогов голову, настороженно поднял уши — и семейство умчалось прочь; олень всё так же поддерживал свою олениху.
Зиан взял лицо девушки в ладони и заставил посмотреть себе в глаза.
— Енга, выходи за меня. Вчера я был в монастыре, говорил с Настоятелем вершин — он примет наши клятвы. Сбежим и станем мужем и женой. Мой отец поддержит нас, а уважаемая Дера не сможет пойти против воли Духов Гор.
Енга грустно улыбнулась любимому и накрыла пальцами его руки:
— Пойми, Зиан, я не могу её бросить.
Страница 6 из 13
