Говорят, когда-то в Горах жила красивая и надменная травница Лаок.
Добавить в моё избранное
44 мин, 32 сек 20489
Ты и представить себе не можешь, сколько всего она натворила… потеряла… Я видела — ей страшно… — Разве ты оставляешь уважаемую Деру на милость Духов Гор? — возразил юноша.
— Разве после того, как мы станем семьей, уйдешь и не будешь навещать? Не отказывай мне из-за матери, Енга. Ты сама сказала:
она никогда тебя не отпустит. Уж не знаю, из-за фамилии, из-за страха остаться одной или ещё по какой другой причине… Но не позволяй ей, не позволяй развести нас! Прошу!
Его «прошу» прозвучало с невероятной страстью, и Енга потрясенно распахнула глаза.
— Зиан… Он говорил правду. Её мать никогда не благословила бы их брак. А Енга так мечтала стать женой Зиана!
Он с надеждой вглядывался в её лицо, не выпуская его из ладоней.
Девушка же думала, что неправильно приносить клятвы верности тайком и без благословения родителей, что это дерзость и кощунство. Ещё — что у Зиана необычные ясные глаза, и она не хотела бы говорить ему «нет»… Енга облизнула пересохшие губы.
— Я согласна.
— Моя нежная горная орхидея! — счастливо воскликнул юноша.
Он вскочил, подхватил невесту на руки и закружил, заставив вращаться вокруг и реку, и лес, и небо, и даже сами Горы.
Молодые люди договорились встретиться на том же месте у реки следующей ночью. Весь наступивший день Енга с нетерпением ждала заветного часа. Она то хваталась раскладывать травы; то, стоило объявиться посетителям, бежала к ним; то начинала прибираться в доме, корешок к корешку расставляя книги и выравнивая на полках склянки с настойками.
В конце концов Дера не выдержала и рассержено бросила, проходя мимо очага:
— Совсем стыд потеряла. Небось, вчера к Зиану своему бегала?
— Я у больного шарф забыла.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, — цыкнула старшая Фэй.
— Как будто я сама никогда не была влюблённой вертихвосткой. Так что даже и не думай снова с ним увидеться. Иначе посажу под замок и не выпущу, пока вся дурь из головы не выйдет!
Енга удержала готовый сорваться с языка грубый ответ — побоялась, что та вправду запрет — и изобразила покорность, окончательно утвердившись в решении сбежать с Зианом:
— Да, мама.
Она с трудом дождалась ночи. Когда в доме всё стихло, спрятала под одеяло несколько подушек, чтобы казалось будто под ним кто-то спит, и достала из сундука свою самую нарядную одежду. Подаренный отцом халат из пастельно-зелёного шелка с соцветьями кружев на подоле и рукавах. По гладкой ткани струились реки, неслись стремительные облака, и колыхались в завитках ветра горные травы.
Убрав халат в узел, Енга вспомнила про свадебное ожерелье. Свёрток до сих пор валялся на дальней полке в гостиной, и девушка принялась впотьмах шарить руками по стеллажам. Пальцы быстро нащупали край мягкой кожи. Енга обрадованно потянула подарок к себе и неосторожно задела кистью стоявший на краю горшок. Тот качнулся, крышка с громким стуком упала вниз и покатилась по полу.
Енга замерла, не решаясь даже выдохнуть, и прислушалась. Но из комнаты матери доносилось лишь умиротворённое посапывание, и девушка тихо положила свёрток поверх платья. Подхватила узел, натянула башмаки и бесшумно выскользнула из дома.
Снаружи стояла необычная для выдавшейся тёплой осени прохлада. У Енги враз замёрзли руки. Она согрела их дыханием и, повернув озябшими пальцами щеколду калитки, поспешила к Зиану. Охваченная предвкушением долгожданной встречи девушка не заметила, как калитка позади закрылась сама собой, щеколда повернулась, и кое-где на ограде остались инеистые следы невидимых пальцев.
Зиан уже ждал Енгу у реки; рядом пофыркивал низкорослый мохнатый конь.
Завидев невесту, юноша подошел, крепко обнял её и с тревогой спросил:
— Всё хорошо?
— Да, — ответила Енга, — но лучше поторопиться. Проснувшись, матушка быстро поймет, что я её обманула.
Зиан запрыгнул в седло, посадил девушку перед собой, тронул поводья и вскоре выехал на дорогу, где пустил коня рысью.
Монастырь находился на вершине той же горы, на склоне которой лежал Вайоши. Только появился намного раньше, чем отстроили деревню. В те времена наверх вела единственная узкая и непроходимая тропа, извивавшаяся ожерельем серпантина. Местные расширили её, укрепили и проложили удобную дорогу. Теперь ей пользовались и приходившие помолиться Духам Гор паломники, и сами монахи. В праздничные же дни и на свадьбы она расцветала яркими красками шествий.
Молодые люди оказались у ворот обители незадолго до рассвета. Их встретил юный монах с обритой головой, отвёл спать в общие комнаты и пообещал, что утром Настоятель вершин проведёт свадебный обряд.
Дера проснулась от холода.
По полу струилась голубоватая дымка, приоткрытая дверь поскрипывала от сквозняка. Утро ещё не наступило, очаг погас. Женщина села на кровати, дрожа от холода и кутаясь в колючую накидку.
— Разве после того, как мы станем семьей, уйдешь и не будешь навещать? Не отказывай мне из-за матери, Енга. Ты сама сказала:
она никогда тебя не отпустит. Уж не знаю, из-за фамилии, из-за страха остаться одной или ещё по какой другой причине… Но не позволяй ей, не позволяй развести нас! Прошу!
Его «прошу» прозвучало с невероятной страстью, и Енга потрясенно распахнула глаза.
— Зиан… Он говорил правду. Её мать никогда не благословила бы их брак. А Енга так мечтала стать женой Зиана!
Он с надеждой вглядывался в её лицо, не выпуская его из ладоней.
Девушка же думала, что неправильно приносить клятвы верности тайком и без благословения родителей, что это дерзость и кощунство. Ещё — что у Зиана необычные ясные глаза, и она не хотела бы говорить ему «нет»… Енга облизнула пересохшие губы.
— Я согласна.
— Моя нежная горная орхидея! — счастливо воскликнул юноша.
Он вскочил, подхватил невесту на руки и закружил, заставив вращаться вокруг и реку, и лес, и небо, и даже сами Горы.
Молодые люди договорились встретиться на том же месте у реки следующей ночью. Весь наступивший день Енга с нетерпением ждала заветного часа. Она то хваталась раскладывать травы; то, стоило объявиться посетителям, бежала к ним; то начинала прибираться в доме, корешок к корешку расставляя книги и выравнивая на полках склянки с настойками.
В конце концов Дера не выдержала и рассержено бросила, проходя мимо очага:
— Совсем стыд потеряла. Небось, вчера к Зиану своему бегала?
— Я у больного шарф забыла.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, — цыкнула старшая Фэй.
— Как будто я сама никогда не была влюблённой вертихвосткой. Так что даже и не думай снова с ним увидеться. Иначе посажу под замок и не выпущу, пока вся дурь из головы не выйдет!
Енга удержала готовый сорваться с языка грубый ответ — побоялась, что та вправду запрет — и изобразила покорность, окончательно утвердившись в решении сбежать с Зианом:
— Да, мама.
Она с трудом дождалась ночи. Когда в доме всё стихло, спрятала под одеяло несколько подушек, чтобы казалось будто под ним кто-то спит, и достала из сундука свою самую нарядную одежду. Подаренный отцом халат из пастельно-зелёного шелка с соцветьями кружев на подоле и рукавах. По гладкой ткани струились реки, неслись стремительные облака, и колыхались в завитках ветра горные травы.
Убрав халат в узел, Енга вспомнила про свадебное ожерелье. Свёрток до сих пор валялся на дальней полке в гостиной, и девушка принялась впотьмах шарить руками по стеллажам. Пальцы быстро нащупали край мягкой кожи. Енга обрадованно потянула подарок к себе и неосторожно задела кистью стоявший на краю горшок. Тот качнулся, крышка с громким стуком упала вниз и покатилась по полу.
Енга замерла, не решаясь даже выдохнуть, и прислушалась. Но из комнаты матери доносилось лишь умиротворённое посапывание, и девушка тихо положила свёрток поверх платья. Подхватила узел, натянула башмаки и бесшумно выскользнула из дома.
Снаружи стояла необычная для выдавшейся тёплой осени прохлада. У Енги враз замёрзли руки. Она согрела их дыханием и, повернув озябшими пальцами щеколду калитки, поспешила к Зиану. Охваченная предвкушением долгожданной встречи девушка не заметила, как калитка позади закрылась сама собой, щеколда повернулась, и кое-где на ограде остались инеистые следы невидимых пальцев.
Зиан уже ждал Енгу у реки; рядом пофыркивал низкорослый мохнатый конь.
Завидев невесту, юноша подошел, крепко обнял её и с тревогой спросил:
— Всё хорошо?
— Да, — ответила Енга, — но лучше поторопиться. Проснувшись, матушка быстро поймет, что я её обманула.
Зиан запрыгнул в седло, посадил девушку перед собой, тронул поводья и вскоре выехал на дорогу, где пустил коня рысью.
Монастырь находился на вершине той же горы, на склоне которой лежал Вайоши. Только появился намного раньше, чем отстроили деревню. В те времена наверх вела единственная узкая и непроходимая тропа, извивавшаяся ожерельем серпантина. Местные расширили её, укрепили и проложили удобную дорогу. Теперь ей пользовались и приходившие помолиться Духам Гор паломники, и сами монахи. В праздничные же дни и на свадьбы она расцветала яркими красками шествий.
Молодые люди оказались у ворот обители незадолго до рассвета. Их встретил юный монах с обритой головой, отвёл спать в общие комнаты и пообещал, что утром Настоятель вершин проведёт свадебный обряд.
Дера проснулась от холода.
По полу струилась голубоватая дымка, приоткрытая дверь поскрипывала от сквозняка. Утро ещё не наступило, очаг погас. Женщина села на кровати, дрожа от холода и кутаясь в колючую накидку.
Страница 7 из 13
