Все имена и персонажи вымышлены, все события являются плодом авторского воображения… Все совпадения случайны. По большей части…
Добавить в моё избранное
24 мин, 41 сек 10561
Гавкающий пёс не отставал от меня ни на шаг, волоча за собой гремящую цепь.
- Ну что? — дробно стуча зубами, спросила его я. — Домой идти?
Пёс мгновенно заткнулся и, наклонив набок несоразмерно крупную голову, завилял мне хвостом.
- Ты злая собака… — сказала я и села на мокрые ступени возле двери будки. — Очень злая собака… Но мне ты не поможешь.
Пёс утвердительно тявкнул и, слегка приволакивая задние ноги, уныло поплёлся в сторону деревянной конуры.
- А у меня в кармане куртки ключи от квартиры были. И ведь я даже в окно залезть не смогу… — голос у меня сорвался, я поняла, что сейчас разревусь от злости и до хруста стиснула челюсти. — Суки! Ну почему со мной всегда так?!
Ненавижу людей. Человечество тяжело больно. Я одна, и весь мир против меня. Ненавижу мир!
Я встала. Внутри меня словно бы начала стремительно разворачиваться тугая пружина — ярость. В висках жгуче запульсировало. Я коснулась кончиками пальцев огромной шишки на затылке, секунду не двигалась, а потом, сотрясая весь огромный злой чёрный мир своими тяжёлыми мёртвыми шагами, пошла обратно — туда, откуда несколько минут в такой надежде бежала к спасительной, окружённой тёплым свечением будке. Я поняла, чего же я хочу.
ЭТИ СУКИ ПОГАНЫЕ…! Они должны мне за всё ответить. Они ответят мне за каждое грязное слово в мой адрес, за все насмешливые ухмылки, за все плевки, за все мои слёзы, за моё одиночество, за мою боль, за этот удар по голове, за порванные штаны наконец… Они ответят. Наконец-то я нашла своего долгожданного козла отпущения.
Уроды ещё никуда не уехали. Непонятно почему, но они оставались на месте — наверное решали, что делать с моим трупом. А в том, что я труп, они, судя по доносящимся репликам, не сомневались. Они находились где-то совсем недалеко от того места, где бросили меня в кучу мусора. Я слышала их разговор. Теперь голоса звучали не так резко — видимо они всё-таки пришли к какому-то удовлетворяющему всех решению.
Я откопала в куче металлолома кривой обломок непонятной арматурины, взвесила его в руке и, стараясь передвигаться максимально тихо, двинула в сторону луча света, выстреливающего откуда-то слева — видимо, они не выключили фары своей тачки. Я миновала каменную арку, оказавшуюся небольшим мостиком, и, вжавшись спиной в мокрую стену ближайшего гаража, осторожно выглянула. Машина задними колесами въехала в густые заросли кустарника и так и осталась стоять; в салоне горел свет, я видела в нём троих — обеих девок и молчаливого парня на заднем сидении. Водилы поблизости не было. Я огляделась. Несколько рядов гаражей, раздолбанный асфальт, торчащие из земли червосплетения водопроводных труб, которым почему-то не нашлось места под землёй, чахлые деревца… Ладони вспотели. Я ухватила железяку обеими руками и крайне осторожно переползла к следующему гаражу.
Самый опасный из них именно водила — несомненно, в этом квартете он был солистом, остальные лишь играли по его правилам. Вот только где он? Я выплюнула залезшую в рот мокрую прядь волос и тыльной стороной ладони стёрла со лба повисшие на бровях капли. Сердце билось так медленно и гулко, что его удары словно бы разносились эхом по стылому, пахнущему ржавчиной и листвой пространству, ударяясь о металл и усиливаясь в сотни раз. Подошвы моих ботинок плавно погружались в жирную грязь, отпускавшую их с явной неохотой и предательскими хлюпами. Кап-кап… кап… пауза. Далёкий шум машин. Вялый говор из «Жигуля». Кап… Обострившийся слух.
В какой-то момент я поняла, что теперь я вовсе не доверчивая жертва, которую пытались обидеть нехорошие дяди, что сочли это своим законным правом. Я поняла, кто теперь хищник. Я вела на них самую настоящую охоту. И первым сигналом к атаке стал еле слышный вжик застёгивающейся ширинки. Он был неожиданным и резким. Он раздался совсем рядом со мной, и сердце мое, взбрыкнув, моментально ухнуло вниз. Я ещё даже не успела понять, что делаю, а ноги сами сделали очередной шаг, и я оказалась почти вплотную возле спины водилы. Машинально отступила назад и взмахнула железкой, увлекая следом тысячи срывающихся с неё капель.
Это была ровно секунда, но в моём сознании она растянулась как резиновая. Он вздохнул, мотнув своей белесой головой, тряхнул тазом, по-видимому, получше укладывая член в трусах, и развернулся. Я увидела в его зрачках своё отражение — неестественно тонкое чёрное тело со странным заостренным шпилем над головой. Его брови поползли вверх, он моргнул и попытался уклониться, но я уже ударила. А потом всё закрутилось, как в калейдоскопе — брызнувшие вверх влажные искры крови, удар за ударом, сминающееся лицо с разинутым ртом, загораживающие его руки, на глазах превращающиеся в лохмотья плоти, переплетённой с лезущим из куртки синтепоном… Я поскользнулась, упала, вскочила. Удар. Ещё удар. И ещё удар. Снова и снова. А в голове совершенно уже ненужные мысли: «И куда же ты на здоровенного мужика?! Одна… Дура!» ДА!
- Ну что? — дробно стуча зубами, спросила его я. — Домой идти?
Пёс мгновенно заткнулся и, наклонив набок несоразмерно крупную голову, завилял мне хвостом.
- Ты злая собака… — сказала я и села на мокрые ступени возле двери будки. — Очень злая собака… Но мне ты не поможешь.
Пёс утвердительно тявкнул и, слегка приволакивая задние ноги, уныло поплёлся в сторону деревянной конуры.
- А у меня в кармане куртки ключи от квартиры были. И ведь я даже в окно залезть не смогу… — голос у меня сорвался, я поняла, что сейчас разревусь от злости и до хруста стиснула челюсти. — Суки! Ну почему со мной всегда так?!
Ненавижу людей. Человечество тяжело больно. Я одна, и весь мир против меня. Ненавижу мир!
Я встала. Внутри меня словно бы начала стремительно разворачиваться тугая пружина — ярость. В висках жгуче запульсировало. Я коснулась кончиками пальцев огромной шишки на затылке, секунду не двигалась, а потом, сотрясая весь огромный злой чёрный мир своими тяжёлыми мёртвыми шагами, пошла обратно — туда, откуда несколько минут в такой надежде бежала к спасительной, окружённой тёплым свечением будке. Я поняла, чего же я хочу.
ЭТИ СУКИ ПОГАНЫЕ…! Они должны мне за всё ответить. Они ответят мне за каждое грязное слово в мой адрес, за все насмешливые ухмылки, за все плевки, за все мои слёзы, за моё одиночество, за мою боль, за этот удар по голове, за порванные штаны наконец… Они ответят. Наконец-то я нашла своего долгожданного козла отпущения.
Уроды ещё никуда не уехали. Непонятно почему, но они оставались на месте — наверное решали, что делать с моим трупом. А в том, что я труп, они, судя по доносящимся репликам, не сомневались. Они находились где-то совсем недалеко от того места, где бросили меня в кучу мусора. Я слышала их разговор. Теперь голоса звучали не так резко — видимо они всё-таки пришли к какому-то удовлетворяющему всех решению.
Я откопала в куче металлолома кривой обломок непонятной арматурины, взвесила его в руке и, стараясь передвигаться максимально тихо, двинула в сторону луча света, выстреливающего откуда-то слева — видимо, они не выключили фары своей тачки. Я миновала каменную арку, оказавшуюся небольшим мостиком, и, вжавшись спиной в мокрую стену ближайшего гаража, осторожно выглянула. Машина задними колесами въехала в густые заросли кустарника и так и осталась стоять; в салоне горел свет, я видела в нём троих — обеих девок и молчаливого парня на заднем сидении. Водилы поблизости не было. Я огляделась. Несколько рядов гаражей, раздолбанный асфальт, торчащие из земли червосплетения водопроводных труб, которым почему-то не нашлось места под землёй, чахлые деревца… Ладони вспотели. Я ухватила железяку обеими руками и крайне осторожно переползла к следующему гаражу.
Самый опасный из них именно водила — несомненно, в этом квартете он был солистом, остальные лишь играли по его правилам. Вот только где он? Я выплюнула залезшую в рот мокрую прядь волос и тыльной стороной ладони стёрла со лба повисшие на бровях капли. Сердце билось так медленно и гулко, что его удары словно бы разносились эхом по стылому, пахнущему ржавчиной и листвой пространству, ударяясь о металл и усиливаясь в сотни раз. Подошвы моих ботинок плавно погружались в жирную грязь, отпускавшую их с явной неохотой и предательскими хлюпами. Кап-кап… кап… пауза. Далёкий шум машин. Вялый говор из «Жигуля». Кап… Обострившийся слух.
В какой-то момент я поняла, что теперь я вовсе не доверчивая жертва, которую пытались обидеть нехорошие дяди, что сочли это своим законным правом. Я поняла, кто теперь хищник. Я вела на них самую настоящую охоту. И первым сигналом к атаке стал еле слышный вжик застёгивающейся ширинки. Он был неожиданным и резким. Он раздался совсем рядом со мной, и сердце мое, взбрыкнув, моментально ухнуло вниз. Я ещё даже не успела понять, что делаю, а ноги сами сделали очередной шаг, и я оказалась почти вплотную возле спины водилы. Машинально отступила назад и взмахнула железкой, увлекая следом тысячи срывающихся с неё капель.
Это была ровно секунда, но в моём сознании она растянулась как резиновая. Он вздохнул, мотнув своей белесой головой, тряхнул тазом, по-видимому, получше укладывая член в трусах, и развернулся. Я увидела в его зрачках своё отражение — неестественно тонкое чёрное тело со странным заостренным шпилем над головой. Его брови поползли вверх, он моргнул и попытался уклониться, но я уже ударила. А потом всё закрутилось, как в калейдоскопе — брызнувшие вверх влажные искры крови, удар за ударом, сминающееся лицо с разинутым ртом, загораживающие его руки, на глазах превращающиеся в лохмотья плоти, переплетённой с лезущим из куртки синтепоном… Я поскользнулась, упала, вскочила. Удар. Ещё удар. И ещё удар. Снова и снова. А в голове совершенно уже ненужные мысли: «И куда же ты на здоровенного мужика?! Одна… Дура!» ДА!
Страница 6 из 7
