Была зима. Пожилые люди собирались в ода, беседовали, говорили о каждодневных заботах, обсуждали свое житье-бытье. А внуки Гюльназ, рассевшись вокруг курси, просили бабушку рассказывать сказки…
Добавить в моё избранное
13 мин, 37 сек 15088
А вторая была настоящей мамхи — черной, как терновник, колючей и шершавой подобно его кустам.
Мачеха очень злилась: почему ее дочь так безобразна, уродлива, а Аревахат столь мила и красива? Целыми днями она заставляла Аревахат работать: лепить кизяк, доить корову, печь хлеб, мыть посуду, таскать сено и солому, чтобы ее белые руки сморщились, ее нежное белоснежное лицо побагровело, ее стройный стан ссутулился, чтобы она обессилела, чтоб она поблекла, увяла. Но Аревахат, наоборот, делалась все сильнее и красивее, а Мамхи, которая жила как царевна, с каждым днем все хирела и становилась еще уродливей.
Аревахат работы не чуралась, она так привыкла к труду, что не могла сидеть без дела ни минуты. Как только кончала свои дела, принималась за мужскую работу, закончив ее, бралась за пряжу и вязание. Дома пряла на прялке, идя за водой, брала с собой веретено или недовязанный чулок, чтобы пока наступит ее очередь или наполнится кувшин, не стоять без дела, не болтать попусту, а прясть или вязать.
Все спорилось в руках Аревахат: она могла пахать, сеять, ткать, кроить, шить, варить, печь, доить, чинить и мастерить. Одним словом, второй такой девушки не было. Но что поделаешь — оказалась она во власти злой мачехи. Чем лучше все она делала, тем хуже обращалась с ней жестокая мачеха. Каждый раз, подобно злой волчице, она искала повода, чтобы оттаскать за волосы Аревахат, избить ее до крови. А мужа убеждала, что падчерица своим непослушанием и упрямством изводит ее. Аревахат не умела оправдываться, как только хотела произнести слово, слезы начинали душить ее, а отец верил жене и сердился на дочь.
Аревахат всю свою боль выплакивала на могиле матери. Часто ходила она на кладбище, преклонив колени, проливала горькие слезы, жаловалась на свою жизнь и, успокоившись, возвращалась домой. Много раз, положив голову на могилу, засыпала, видела свою мать во сне, обнимала ее, ласкала, а мать утешала ее и советовала быть доброй и терпеливой. «Бог не оставит невинного, — говорила она, — только ты веди себя так, чтобы понравиться богу, чтобы он любил тебя, тогда он не оставит тебя без защиты, вызволит из беды». Эти слова матери придавали ей силы, утешали, она забывала свои горести и с каждым днем расцветала, как бутон розы, как фиалка.
Аревахат была так чиста и невинна, что когда молилась, то верила, что душа ее возносится на небо, долетает до бога и там, в его чертогах, вместе с ангелами восславляет его имя.
Милостыню она раздавала так, что даже самое мизерное ее подаяние в глазах нищего казалось огромным, и бедный человек, возводя глаза к небу, со слезами молил его о долголетии, о солнце для Аревахат.
В том, что бог тоже очень любит Аревахат, я не сомневаюсь. Если бог кого-то любит, того и добрый любит, а злой ненавидит. Все невинные создания так любили Аревахат, что, завидя ее, радовались, ликовали. Все домашние животные — корова и бык, овца и козел, собака и кошка, встретив мачеху, убегали или показывали свою неприязнь: собака лаяла, кошка царапалась, корова брыкалась, лошадь и бык шарахались от нее, овца и козел убегали прочь. Но эти же самые животные, увидев Аравахат, окружали ее, расталкивая друг друга, ласкались к ней, лизали ей руки. Когда она доила корову, та становилась так, чтобы Аревахат было удобнее доить ее. Когда девушка шла в сад или за водой, собака не отходила от нее, готовая защитить ее, уберечь от опасности.
Вот такой красивой, такой доброй и всеми любимой была Аревахат. Но что поделаешь, если сердце ее мачехи было каменным, ни стыда ни совести у нее не было.
В это время в селе распространился слух, что девушки, пасшие скот на выгоне, домой не возвращаются, их пожирает вишап.
Этот слух очень обрадовал мачеху. Она подумала: «Вот это хорошо, пошлю эту глупую девицу на пастбище, пусть попадет в пасть вишапа».
Однажды она велела Аревахат погнать коров и овец на выгон пастись, дала ей один хлеб, чтобы та поносила его с собой, а вечером принесла обратно для мачехи (потому что хлеб, принесенный с пастбища, становится очень вкусным). Дала мачеха ей также много шерсти, чтобы она за день спряла ее.
Аревахат погнала вперед коров и овец, не зная как далеко им надо идти. Наконец, дойдя до зеленой поляны, она села, стала прясть пряжу и оплакивать свою горькую судьбу, а овцы и коровы паслись в сочной траве.
К вечеру, на закате солнца, когда Аревахат хотела вернуться домой, вдруг увидела рядом с собой старуху. Девушка встала перед собакой, чтобы та не укусила старуху, но старуха сказала:
— Не бойся, Аревахат, собака меня не укусит, она знает, что я не злая, посмотри, как она радуется, виляет хвостом.
— Но кто ты такая, нани, я тебя никогда не видела, ты не из нашего села? — спросила Аревахат.
— Я не из вашего и не из другого села, я не из этого мира, я Мать Солнца. Твоя горькая доля, твоя невинность тронули меня, и я пришла, чтобы положить конец твоему несчастью.
Мачеха очень злилась: почему ее дочь так безобразна, уродлива, а Аревахат столь мила и красива? Целыми днями она заставляла Аревахат работать: лепить кизяк, доить корову, печь хлеб, мыть посуду, таскать сено и солому, чтобы ее белые руки сморщились, ее нежное белоснежное лицо побагровело, ее стройный стан ссутулился, чтобы она обессилела, чтоб она поблекла, увяла. Но Аревахат, наоборот, делалась все сильнее и красивее, а Мамхи, которая жила как царевна, с каждым днем все хирела и становилась еще уродливей.
Аревахат работы не чуралась, она так привыкла к труду, что не могла сидеть без дела ни минуты. Как только кончала свои дела, принималась за мужскую работу, закончив ее, бралась за пряжу и вязание. Дома пряла на прялке, идя за водой, брала с собой веретено или недовязанный чулок, чтобы пока наступит ее очередь или наполнится кувшин, не стоять без дела, не болтать попусту, а прясть или вязать.
Все спорилось в руках Аревахат: она могла пахать, сеять, ткать, кроить, шить, варить, печь, доить, чинить и мастерить. Одним словом, второй такой девушки не было. Но что поделаешь — оказалась она во власти злой мачехи. Чем лучше все она делала, тем хуже обращалась с ней жестокая мачеха. Каждый раз, подобно злой волчице, она искала повода, чтобы оттаскать за волосы Аревахат, избить ее до крови. А мужа убеждала, что падчерица своим непослушанием и упрямством изводит ее. Аревахат не умела оправдываться, как только хотела произнести слово, слезы начинали душить ее, а отец верил жене и сердился на дочь.
Аревахат всю свою боль выплакивала на могиле матери. Часто ходила она на кладбище, преклонив колени, проливала горькие слезы, жаловалась на свою жизнь и, успокоившись, возвращалась домой. Много раз, положив голову на могилу, засыпала, видела свою мать во сне, обнимала ее, ласкала, а мать утешала ее и советовала быть доброй и терпеливой. «Бог не оставит невинного, — говорила она, — только ты веди себя так, чтобы понравиться богу, чтобы он любил тебя, тогда он не оставит тебя без защиты, вызволит из беды». Эти слова матери придавали ей силы, утешали, она забывала свои горести и с каждым днем расцветала, как бутон розы, как фиалка.
Аревахат была так чиста и невинна, что когда молилась, то верила, что душа ее возносится на небо, долетает до бога и там, в его чертогах, вместе с ангелами восславляет его имя.
Милостыню она раздавала так, что даже самое мизерное ее подаяние в глазах нищего казалось огромным, и бедный человек, возводя глаза к небу, со слезами молил его о долголетии, о солнце для Аревахат.
В том, что бог тоже очень любит Аревахат, я не сомневаюсь. Если бог кого-то любит, того и добрый любит, а злой ненавидит. Все невинные создания так любили Аревахат, что, завидя ее, радовались, ликовали. Все домашние животные — корова и бык, овца и козел, собака и кошка, встретив мачеху, убегали или показывали свою неприязнь: собака лаяла, кошка царапалась, корова брыкалась, лошадь и бык шарахались от нее, овца и козел убегали прочь. Но эти же самые животные, увидев Аравахат, окружали ее, расталкивая друг друга, ласкались к ней, лизали ей руки. Когда она доила корову, та становилась так, чтобы Аревахат было удобнее доить ее. Когда девушка шла в сад или за водой, собака не отходила от нее, готовая защитить ее, уберечь от опасности.
Вот такой красивой, такой доброй и всеми любимой была Аревахат. Но что поделаешь, если сердце ее мачехи было каменным, ни стыда ни совести у нее не было.
В это время в селе распространился слух, что девушки, пасшие скот на выгоне, домой не возвращаются, их пожирает вишап.
Этот слух очень обрадовал мачеху. Она подумала: «Вот это хорошо, пошлю эту глупую девицу на пастбище, пусть попадет в пасть вишапа».
Однажды она велела Аревахат погнать коров и овец на выгон пастись, дала ей один хлеб, чтобы та поносила его с собой, а вечером принесла обратно для мачехи (потому что хлеб, принесенный с пастбища, становится очень вкусным). Дала мачеха ей также много шерсти, чтобы она за день спряла ее.
Аревахат погнала вперед коров и овец, не зная как далеко им надо идти. Наконец, дойдя до зеленой поляны, она села, стала прясть пряжу и оплакивать свою горькую судьбу, а овцы и коровы паслись в сочной траве.
К вечеру, на закате солнца, когда Аревахат хотела вернуться домой, вдруг увидела рядом с собой старуху. Девушка встала перед собакой, чтобы та не укусила старуху, но старуха сказала:
— Не бойся, Аревахат, собака меня не укусит, она знает, что я не злая, посмотри, как она радуется, виляет хвостом.
— Но кто ты такая, нани, я тебя никогда не видела, ты не из нашего села? — спросила Аревахат.
— Я не из вашего и не из другого села, я не из этого мира, я Мать Солнца. Твоя горькая доля, твоя невинность тронули меня, и я пришла, чтобы положить конец твоему несчастью.
Страница 2 из 4
