Одиночество

Потому что горло твое будто сдавил кто, и пальцами не пошевелить.

И спастись можно, только если вспомнить, что она наваждение. Можно матом ругнуться, или жест какой неприличный показать.

Драться с ней бесполезно. И даже вредно. Я как-то попробовал ударить мертвуху. А она меня за запястье схватила. Пальцы у нее настолько ледяные, что кожу точно огнем обожгло. До сих пор руку, словно браслет, красная пятерня опоясывает.

С того раза я в драки с мертвухами не лезу. Тогда и они не трогают. Ругаться только на них начинаю, да зубоскалить. В последнее время моду взял анекдоты пошлые рассказывать. Мертвуха тогда усмехается. Чувствует, сволочь, что в глубине души я ее побаиваюсь, но не трогает. Силен я для нее. Так и уходит прочь. Медленно, не оборачиваясь.

Я после первой встречи боялся, что мертвуха вернется за мной ночью. Дождется пока засну, и выпьет из меня тепло. А потом понял, что им до меня нет дела. Они в поисках чего-то другого рыщут. Бродят по улицам, заглядывают в окна домов, но сами в здания никогда не заходят.

По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы мертвуха в дом вошла. И вечером тоже их не видел. Мертвухи обычно часов до пяти по городу бродят, а потом деваются куда-то.

Я все хочу как-нибудь проследить за одной из них. Но пока не решаюсь.

Опасно с такими вещами шутить.

Только я подумал о мертвухе, как по голове ударила банка пепси. Не очень больно — банка пустая и легкая. Скорее, обидно.

Я поднимаю голову наверх автоматически. Бессмысленно ожидать, что кто-то нарочно кинул в меня банкой. Если только это не новый вид сумасшествия: обычно двинутые сидят по своим пещеркам и молчат. Художница была самой нормальной.

Я успеваю подумать о том, чтобы плюнуть на все и вернуться за девчонкой. Силком вытащить ее на улицу и будь что будет.

А потом все мысли разлетаются врассыпную. Потому что с балкона третьего этажа на меня с любопытством смотрит женское лицо. Оно наполовину скрыто за круглыми солнечными очками. Длинные темные волосы взъерошены так, словно женщина только что встала с постели.

Мне нравится ее распахнутая черная ветровка и белая майка — достаточно тонкая, чтобы можно было разглядеть напряженные соски.

Не носит лифчик. Мысль об этом возбуждает.

Больше я не могу ничего разглядеть — мешает балконная перегородка.

— Ты чего? — спрашиваю я, потирая ушибленную макушку.

— Этих старух стоит опасаться, — говорит она, и я буквально кончаю от ее низкого хрипловатого голоса.

Он обволакивает тело.

— Знаю, — достаю вторую сигарету.

Стараюсь не показывать волнение.

Долго чиркаю зажигалкой, не сводя глаз с женщины. Боюсь, что она исчезнет.

— Спустишься? — спрашиваю я, надеясь, что в этот раз мне повезет, и покровитель двинутых окажется милостив ко мне.

— Лень, — она облокачивается на перила. Майка еще сильнее обтягивает грудь. Я даже могу различить темные круги сосков.

Плутовка… — Кинь сигарету, — просит она.

Я нехотя отвожу взгляд от завораживающей картины. Засовываю зажигалку в полупустую пачку и бросаю в раскрытые ладони девушки. А потом наблюдаю, как изящные пальцы вытаскивают сигарету. Как подносят ко рту.

Чирк зажигалкой.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Чувствую, как мозг плывет, и заставляю себя сфокусироваться на ее солнечных очках. Они достаточно уродливы и это позволяет мне немного успокоиться. Боюсь сорваться и спугнуть женщину. Или девушку. Из-за очков я не могу понять, сколько ей лет.

— Ты давно здесь стоишь? — я смотрю точно в центр ее темных очков, борясь с желанием опустить взгляд к груди. Никотин дерет горло. Слишком глубоко затягиваюсь. Надо успокоиться.

— Я видела, как ты выходил от Ирмы.

Так вот как зовут девчонку. Ирма.

— Что ты там делал? — голос у нее строгий. Будто я ученик, сбежавший с урока, а она учительница, которая меня подловила.

— Предлагал пойти со мной. Ирма твоя подруга?

Вместо ответа женщина делает затяжку и с шумом выдыхает. Смотрится это вульгарно. Редким женщинам идет курение.

Мне хочется повторить свой вопрос, но я помню о том, что произошло в доме художницы. Поэтому терпеливо молчу.

— Разве ты не знаешь, что она никогда не выходит из дома? — ее вопрос больше напоминает утверждение. По крайней мере, удивления в ее голосе точно нет.

А затем лицо женщины резко меняется.

— Быстро поднимайся ко мне! — бросает она, прежде чем исчезнуть с балкона.

Кручу головой по сторонам, не понимая, что могло так напугать. А потом замечаю. Это на горизонте, там, за городской больницей. И оно разрастается.

Черт. Дело дрянь.

Я забегаю в дом и успеваю захлопнуть входную дверь, как мимо проносится первая ударная волна.

Ощущаю дрожание стен, слышу дребезжание стекол.