Одиночество

Бегу по лестнице, на третий этаж. Хватаюсь рукой за перила, перемахиваю через ступеньки. Пробегаю мимо подъездного окна.

Вторая волна выбивает стекла. Осколки со звоном рассыпаются по полу.

Я уже на третьем.

— Быстрее! — новая знакомая распахивает дверь.

Я влетаю в прихожую.

Снаружи нарастает гул. Он смешивается с грохотом бетона и хрустом стекол. Со скрежетом крыш и треском деревьев.

Пыль, камни, осколки, мусор — ветер швыряет их о стены домов, забрасывает в разбитые окна, закручивает в дикой пляске.

Само пространство разрывается в клочья, пульсируя в агонии. Тьма просачивается сквозь раны. Заполняет щели, пустоты.

И вопль. Вопль. Вопль.

Словно лампочный мальчик пришел за мной. Пришел, чтобы убить. Как убил я.

Вижу свет его лампы. Тусклый, едва пробивающийся сквозь толщу пыли.

Вижу, как натягивается провод. Как расширяются и без того большие пустые глаза.

Вижу, как уголки рта ползут вверх.

— Расскажи мне что-нибудь, — просит темноволосая.

Звук ее голоса возвращает в реальный мир. Мир, в котором я сижу под массивной крышкой стола, прижимая к себе девушку. И думаю о том, что слишком сильно вцепился в ее черную ветровку, и что ее волосы пахнут… Черт, я и не знаю, чем они пахнут. Но в них хочется зарыться лицом и вдыхать этот запах до тех пор, пока тело не погрузится в сон. Долгий сон. Он послужит хорошим обезболивающим… — Смотри на меня, — она снимает уродские очки.

Глаза у нее удивительные. Я еще ни у кого не видел такого необычного цвета зрачков. По контуру они темно-синие, точно предгрозовое небо, в середине как бирюзовые волны, какие бывают на рекламных брошюрах турфирм, а у самого центра светлые, что песок на диком пляже.

Я не успеваю насладиться ее лицом, потому что девушка хлопает меня по щекам, вынуждая фокусироваться на том, что происходит прямо сейчас. Она хочет, чтобы я говорил с ней. Боится, что нас «унесет».

Я понимаю, что она имеет в виду, поэтому заставляю себя произносить слова. Это действительно необходимо. Каждый двинутый знает: нельзя позволить буре «унести» тебя. Нам никто об этом не говорил, про это не написано в учебниках. Мы просто все это знаем. А откуда, почему — кто ж его разберет? В нас это сидит на уровне инстинктов.

Поэтому я говорю. Рассказываю о том, что живу в недостроенных зданиях, потому что боюсь селиться в чужой квартире. Боюсь того момента, когда все вернется обратно и я окажусь в чужой кровати у чужих людей. И они будут стоять над моим изголовьем, и пялиться на меня. И кричать, и спрашивать: кто я такой и что здесь делаю?

А я так не хочу и поэтому в каждом новом городе первым делом выбираю для себя недостроенное здание. Обязательно чтобы не ниже девяти этажей — мне нравится наблюдать, как солнце поднимается над городом. И потому что я все равно не доверяю ни мертвухам, ни двинутым, ни густым теням, ни Бурому.

Я знаю, что Бурый остался в Красном Сулине, что он так и бродит по ночным улицам этого города, рыча в бессильной ярости. Но все же, теоретически он может меня разыскать. На его месте я бы так и сделал. Обязательно разыскал и убил. Растерзал бы и выкинул в поле, на корм гнильцам.

Поэтому я всегда забираюсь на предпоследний этаж. Сюда им не добраться. Сюда никому не добраться. Если только двинутым, но они из своих укрытий предпочитают не высовываться.

Мой новый дом в двух кварталах отсюда, с видом на набережную. Элитная высотка с панорамными окнами и широкими балконами. Интересно, в каком состоянии я обнаружу свой двухуровневый пентхаус? В последнее время мне нравится думать, что я состоятельный бизнесмен, который находится в длительной командировке. Путешествует по городам, селится в лучших апартаментах. Что самое смешное, я несколько раз пытался ночевать в отелях.

Не мог уснуть.

Ворочался, прислушивался к звукам, сходил с ума. Мне казалось, что я слышу шаги горничных, монотонный бубнеж телевизора за стенкой, шум с улицы.

Зато в недостройках я отдыхаю по-настоящему. Посреди серых холодных стен я нахожу вожделенный покой.

Осознаю, что давно молчу. Наверное, меня все же унесло.

Я даже не знаю, сколько так просидел. Темноволосой рядом нет. Буря, кажется, тоже стихла. Но появился какой-то другой шум, какого мне давно не приходилось слышать. Шум ярмарки.

Такой гул может исходить лишь от толпы людей.

Выползаю из-под стола. Ноги едва разгибаются. Спина ноет. Шея затекла.

Плевать.

Ковыляю к окну.

И замираю, боясь пошевелиться.

Это Новый год в чистом виде. На темных улицах горят десятки, сотни огоньков. И эти огоньки держат люди! Их много и они все там, внизу. Они говорят, смеются, поют, пританцовывают.

Мне хочется реветь и размазывать слезы по щекам. А еще кричать. Я очень хочу кричать.