Факультет мертвых душ

Которые в аудиториях.

Ксана опять было открыла рот, но Дора прижала палец к губам.

— Ты молчи пока, молчи. Что-то я тебя напугала. Это все ерунда. Ну, Плата такая, понимаешь? Оно того стоит. Главное — вступительные сдать, а остальное приложится. О, пришли, кстати.

Снова лестничная площадка. Они поднялись на этаж и остановились перед новой дверью.

— Теперь говори, — разрешила Дора, и Ксана сразу закричала:

— Я не хочу поступать, я не сюда шла, это все сон, я хочу наружу!

Она почти не сомневалась, что вот-вот с ней приключится самая настоящая истерика, со слезами. Но как-то обошлось. Или нет?

— Не реви, кстати. (Это голос Доры: значит, не обошлось.) Все так говорят сначала. Еще скажи, что тебе дорогу в этот корпус не показывали.

— Показывали, — прошептала Ксана.

— Вот то-то. И дорогу показывали, и Знак наш у тебя… Да и коридор бесконечный ты, кстати, пройти сумела, а это случайно не бывает. Как тебе это, кстати, удалось?

— Я увидела: за окном голубь — и подошла… А тут… — А тут — дверь. Тоже, скажешь, случайно? Теперь слушай, подруга. Остается одна ловушка. Я здесь тебе не помощница, ты как-нибудь сама. Назад абитуриентам все равно уже, кстати, хода нет, поверь на слово — только вперед. Запомни: что бы ни случилось, не иди… не беги назад, понятно? И через окна вылезать не бойся.

Ксане не было понятно, но она кивнула. Спорить или хотя бы переспрашивать — совсем жутко.

— Ну, бывай, подруга! Кстати, зовут-то тебя как?

— К-ксения. Ну, Оксана.

— Тоже подходит, — Дора одобрительно кивнула.

— Ой, да, забыла: спрячь серьги, было же тебе сказано!

Она потянулась к уху Ксаны, намереваясь снять. И от этого прикосновения Ксана вскрикнула, отскочила на шаг, схватилась за лицо.

— А… — Дора, кажется, лишь теперь вспомнила о чем-то важном.

— Нашла чего бояться, дурочка. Это и не Плата вообще, это следствие. Кстати, мелкое и побочное, ерунда.

Ксана продолжала пятиться, нащупывая дверь за спиной. То, что случилось сейчас, было всего страшнее, она даже понять не могла почему.

— Не бойся, говорю! — прикрикнула Дора.

— Люди мы здесь, люди, только взгоряченные. Иначе нельзя, если с холодными общаешься.

Ксане показалось, что от Доры идет пар. Выйдя из оцепенения, она метнулась через порог.

— Пока! — бросила Дора. Ксана захлопнула дверь. Сжала кулак — ладонь царапнула серьга.

Маленькая комнатка, в ней полутемно. Справа окно, в окне деревья и голубое небо. Кто-то заворочался и странно зашипел, застонал в углу, вырастая на глазах, видимо поднимаясь из лежачего положения. Свечение от его кожи разгорелось в темноте: синий, страшный… Встал. Утвердился на шатких ногах. Качнулся навстречу.

Мертвенный холод идет на три шага впереди него — острый, как нож.

Ксана закричала. Мертвец двинулся к ней. Стоя возле окна и даже сквозь этот ужас полусознательно помня, что нельзя идти назад, Ксана распахнула створку и вскочила в проем. Перешагнула на внешний подоконник, думая: что же делать, четвертый этаж ведь… … Там оказались не земля далеко внизу и деревья, а опять маленькая полутемная комната. До пола, правда, высоко (Ксана очутилась чуть ли не под потолком), но ничего, спрыгнула.

Шипение еще доносилось из-за окна позади. Ксана метнулась к следующему окну, напротив в стене, — открыла, запрыгнула и, пригибаясь, шагнула через подоконник. Снова комнатка внизу, на длине ее роста, и окно. Нельзя останавливаться, за спиной мертвец, ему тоже окна не преграда, он стонет сзади, его неуверенные, ковыляющие шаги странно быстры. А каждое следующее окно меньше предыдущего. С трудом поддается засов, с трудом открываются створки, все труднее и труднее пролазить… Последнее окно — почти как форточка.

Ксана, задыхаясь, протиснулась в него — и вскочила, оправляя платье.

Большие окна. Ярко освещенная, просторная комната. Напротив входа — подобие длинного стола, составленное из парт; за столом толстяк в хорошем костюме.

Страх перед мертвецом уже кажется каким-то нереальным.

Толстяк, жарко-багровый, пьет из стакана, отдуваясь. На парте перед ним здоровенная бутыль с газировкой.

Ксана оглянулась. Конечно, позади не окно, а самая обыкновенная дверь.

— Ты как ловушки-то прошла? — Толстяк поставил стакан, взглянул на Ксану.

— Подсказал кто?

— Н-нет, никто, — выдавила из себя Ксана.

Она все еще стояла от него слишком далеко, однако была уверена: этот человек горяч, как Дора, даже горячее. Но уж лучше такое, чем… Отважно приблизилась к столу — и тут же пожалела об этом: от толстяка действительно несло жаром. Отступила на шага два-три. Ну вот, теперь не чувствуется.

— Так уж и никто! — возразил толстяк.

— И временные петли сама прошла? И действующую модель покойника?