С утра небо было васильковое, летнее, даже редкие космы облаков на нем казались клочьями тополиного пуха. Часам к десяти они, правда, сгустились, и Ксана, выходя, захватила с собой зонт. Первые капли ударили прежде, чем она добралась до метро, но зонт Ксана раскрывать не спешила, уверенная, что дождик только шутит. Выйдя на станции Университетской, увидела прежнее, утреннее небо над головой и — мокро-черный, будто из шланга политый асфальт.
Добавить в моё избранное
21 мин, 31 сек 19834
Послушай… извини, я забыл спросить, как тебя зовут… — Оксана.
— А я — председатель экзаменационной комиссии. («Экзаменационной? Приемная ведь должна быть! Или здесь это одно и то же?») Доктор наук, доцент. Имя-отчество Валентин Палладьевич. Ты не удивляйся, что я с тобой этак по-панибратски. Уж очень редко к нам способные абитуриенты приходят. Особенно в последние годы. Тем более — без предуведомления. Правда, те, кто так пришел, обычно учатся лучше прочих… Леонора! Аида Никоновна!
На зов доцента впорхнула тонкая, изящная женщина лет двадцати пяти-тридцати. Загар у нее был красноватого оттенка, что теперь вызывало нехорошие ассоциации. Следом вошла маленькая сморщенная старушка, смешно встряхивающая снопом волос вокруг головы.
— Смотрите, к нам новенькая пожаловала!
— Я хочу домой, — в волнении сказала Ксана.
— Я не к вам! Я вообще на факультет фундаментальной медицины поступать хотела.
— Как? — странным голосом проговорил Валентин Палладьевич.
— Фундаментальной медицины?
Леонора и Аида Никоновна переглянулись.
— Он тоже пятый, — сказала Леонора.
— Пятый корпус. Но без «а».
— И кто же тебе, девочка, сюда дорогу указал? И откуда у тебя, невнимательная, вот это? — Валентин Палладьевич кивком указал на серьгу, не ту, что каким-то чудом оказалась в кулаке у Ксаны, а на вторую, так и не снятую.
— Знаешь, что это такое?
— Я не… — пролепетала Ксана.
— Камушек в серебре… Мне мама подарила… — Мама? — повторила Леонора и тоненько расхохоталась. Валентин Палладьевич басовито подхватил.
— «Камушек в серебре»… Как он, камушек, называется — тебе, конечно, неизвестно?
Ксана лихорадочно перебирала в памяти названия камней. Вспоминать ей было как будто нечего: никогда не интересовалась по-настоящему. Но ведь это очень важно — вспомнить! Именно сейчас!
— «Кошачий глаз»?
— Почти. «Мертвый глаз». А в сочетании с серебром… В общем, такие серьги — знак нашего факультета. Ох, новенькая, кто-то тут совсем не прост. Либо твоя мама с этим подарком, либо ювелир, который его изготовил… либо все-таки ты. Или все вы трое. А скорее — то, что стоит за вами.
Старушка неодобрительно покачала головой:
— Вот вы смеетесь, а девочка в ситуацию попала. Между прочим, корпус ее пропустил. А для тех, кто миновал все ловушки и пришел сюда… сами знаете. Может быть, Леонарду позвонить?
— Ага, — сказал Валентин Палладьевич, — это правило так просто не обойдешь. Леонарду… Его сегодня с утра нет и до поздней ночи не будет. Беспокоить Люка не стану — я с ним давно уже не связывался… — А может… — Не может.
— Председатель комиссии равнодушно и вместе с тем как-то окончательно качнул головой.
— Нет, не может. И тем лучше. Раз уж прошла, то она — наша.
— Мне это не нравится, — заявила старушка. Молодая Леонора только плечами пожала.
— Итак, Оксана, — произнес Валентин Палладьевич, — подойди, пожалуйста, ближе.
Ксана почувствовала, что не в силах противиться. Она шагнула вперед, прямо в волну жара.
— Слушай. Ты уже наверняка догадалась, что попала не в медицинский корпус, а совсем наоборот. Впрочем, это как посмотреть. Здесь учат тех, кто ответствен за связь умерших и живых. Это очень, очень важное и интересное дело. Лучше и полезней, чем быть врачом. Поняла?
— Нет, — ответила Ксана. И добавила вяло, уже не чувствуя ничего, кроме усталости: — Отпустите меня домой!
Валентин Палладьевич проигнорировал ее слова.
— Скажи, есть ли у тебя из близких кто-нибудь умерший, кто был тебе по-настоящему дорог? Может и не быть — ты же еще, по сути, совсем ребенок.
— Есть. Тетя… — Нет-нет, не говори. Сейчас ты пройдешь одну маленькую проверку. Собственно, это и будет экзамен. Он определит, можешь ты учиться на нашем факультете или нет.
— А если я не пройду?
Валентин Палладьевич коротко взглянул на нее.
— Тогда я тебе не завидую… В комнату вошел высокий и тощий, как жердь, парень, лопоухий и с устало-безразличным выражением лица.
— Аполлинарий! — сказал Валентин Палладьевич.
— Ты как раз вовремя. Оксана, это наш лаборант. Аполлан… ч-черт, всегда запинаюсь… проводи ее в подвал.
Ксана покорно вышла вслед за Аполлинарием в маленький тамбур. Они оказались на лестнице, теряющейся во мраке.
— Спускаемся, — буркнул лаборант.
На стенах горели самые настоящие факелы, в их свете колебалась под непонятно откуда взявшимся ветром паутина. Идти рядом с лаборантом было жарко.
«— … Кстати, зовут-то тебя как?»
— Ксения. Ну, Оксана.
— Тоже подходит«… Подходит к чему? Она где-то читала… Словарь» Имя твое«, кажется. Ксения —» гостеприимная«. Или, наоборот,» чужестранка«. Странница. От» ксенос«,» внешний мир«. А» Дора«? Не вспомнить.
— А я — председатель экзаменационной комиссии. («Экзаменационной? Приемная ведь должна быть! Или здесь это одно и то же?») Доктор наук, доцент. Имя-отчество Валентин Палладьевич. Ты не удивляйся, что я с тобой этак по-панибратски. Уж очень редко к нам способные абитуриенты приходят. Особенно в последние годы. Тем более — без предуведомления. Правда, те, кто так пришел, обычно учатся лучше прочих… Леонора! Аида Никоновна!
На зов доцента впорхнула тонкая, изящная женщина лет двадцати пяти-тридцати. Загар у нее был красноватого оттенка, что теперь вызывало нехорошие ассоциации. Следом вошла маленькая сморщенная старушка, смешно встряхивающая снопом волос вокруг головы.
— Смотрите, к нам новенькая пожаловала!
— Я хочу домой, — в волнении сказала Ксана.
— Я не к вам! Я вообще на факультет фундаментальной медицины поступать хотела.
— Как? — странным голосом проговорил Валентин Палладьевич.
— Фундаментальной медицины?
Леонора и Аида Никоновна переглянулись.
— Он тоже пятый, — сказала Леонора.
— Пятый корпус. Но без «а».
— И кто же тебе, девочка, сюда дорогу указал? И откуда у тебя, невнимательная, вот это? — Валентин Палладьевич кивком указал на серьгу, не ту, что каким-то чудом оказалась в кулаке у Ксаны, а на вторую, так и не снятую.
— Знаешь, что это такое?
— Я не… — пролепетала Ксана.
— Камушек в серебре… Мне мама подарила… — Мама? — повторила Леонора и тоненько расхохоталась. Валентин Палладьевич басовито подхватил.
— «Камушек в серебре»… Как он, камушек, называется — тебе, конечно, неизвестно?
Ксана лихорадочно перебирала в памяти названия камней. Вспоминать ей было как будто нечего: никогда не интересовалась по-настоящему. Но ведь это очень важно — вспомнить! Именно сейчас!
— «Кошачий глаз»?
— Почти. «Мертвый глаз». А в сочетании с серебром… В общем, такие серьги — знак нашего факультета. Ох, новенькая, кто-то тут совсем не прост. Либо твоя мама с этим подарком, либо ювелир, который его изготовил… либо все-таки ты. Или все вы трое. А скорее — то, что стоит за вами.
Старушка неодобрительно покачала головой:
— Вот вы смеетесь, а девочка в ситуацию попала. Между прочим, корпус ее пропустил. А для тех, кто миновал все ловушки и пришел сюда… сами знаете. Может быть, Леонарду позвонить?
— Ага, — сказал Валентин Палладьевич, — это правило так просто не обойдешь. Леонарду… Его сегодня с утра нет и до поздней ночи не будет. Беспокоить Люка не стану — я с ним давно уже не связывался… — А может… — Не может.
— Председатель комиссии равнодушно и вместе с тем как-то окончательно качнул головой.
— Нет, не может. И тем лучше. Раз уж прошла, то она — наша.
— Мне это не нравится, — заявила старушка. Молодая Леонора только плечами пожала.
— Итак, Оксана, — произнес Валентин Палладьевич, — подойди, пожалуйста, ближе.
Ксана почувствовала, что не в силах противиться. Она шагнула вперед, прямо в волну жара.
— Слушай. Ты уже наверняка догадалась, что попала не в медицинский корпус, а совсем наоборот. Впрочем, это как посмотреть. Здесь учат тех, кто ответствен за связь умерших и живых. Это очень, очень важное и интересное дело. Лучше и полезней, чем быть врачом. Поняла?
— Нет, — ответила Ксана. И добавила вяло, уже не чувствуя ничего, кроме усталости: — Отпустите меня домой!
Валентин Палладьевич проигнорировал ее слова.
— Скажи, есть ли у тебя из близких кто-нибудь умерший, кто был тебе по-настоящему дорог? Может и не быть — ты же еще, по сути, совсем ребенок.
— Есть. Тетя… — Нет-нет, не говори. Сейчас ты пройдешь одну маленькую проверку. Собственно, это и будет экзамен. Он определит, можешь ты учиться на нашем факультете или нет.
— А если я не пройду?
Валентин Палладьевич коротко взглянул на нее.
— Тогда я тебе не завидую… В комнату вошел высокий и тощий, как жердь, парень, лопоухий и с устало-безразличным выражением лица.
— Аполлинарий! — сказал Валентин Палладьевич.
— Ты как раз вовремя. Оксана, это наш лаборант. Аполлан… ч-черт, всегда запинаюсь… проводи ее в подвал.
Ксана покорно вышла вслед за Аполлинарием в маленький тамбур. Они оказались на лестнице, теряющейся во мраке.
— Спускаемся, — буркнул лаборант.
На стенах горели самые настоящие факелы, в их свете колебалась под непонятно откуда взявшимся ветром паутина. Идти рядом с лаборантом было жарко.
«— … Кстати, зовут-то тебя как?»
— Ксения. Ну, Оксана.
— Тоже подходит«… Подходит к чему? Она где-то читала… Словарь» Имя твое«, кажется. Ксения —» гостеприимная«. Или, наоборот,» чужестранка«. Странница. От» ксенос«,» внешний мир«. А» Дора«? Не вспомнить.
Страница 5 из 7
