Что это? Сон? Явь? Или бред? Если это сон, то лучше бы его не видеть, потому что в настоящих, страшных, жутких кошмарах мало чего есть приятного для человека, если же это явь, то лучше бы не просыпаться, окунаться в такую реальность…
Добавить в моё избранное
22 мин, 43 сек 10502
Ты будешь дарить им размноженное эхом счастье, ничего не требуя взамен, даже понимания, даже сочувствия. Просто так. Просто счастье.
Но вот ключ поворачивается и нога инстинктивно открывает дверь. И пустота встречает — колется.
Усталость всей своей мощью обрушилась на него, подавив все переживания, оставив место только соседке — пустоте.
И они с пустотой уселись в кресле, распластав тела под силой тяжести, под давлением отовсюду. И стало так тяжело, так неуютно, но еще не была понятна причина той самой тяжести, помимо тяготения Земли.
Тревога овладела им. И Непонятность.
Он огляделся. И понял, что в этот вечер он сошел с ума. Внезапно, взял и сошел.
А такое возможно? Вот так, без головных болей, которым так любят описывать надвигающееся полоумие, без внезапных приступов, в один момент, без всякого предупреждения со стороны организма. В один момент, вот просто так взять, и отойти от общепринятой реальности, уйти окончательно и бесповоротно в свой, другой мир, и поселиться там навсегда, интерпретировав все знания и опыт на эту новую реальность, а то, что не поддается передаче, забыть.
Стал припоминать все подозрительные моменты, все непонятности, но ничего экстраординарного на ум приходить не собиралось, не хотело. Все мелочи всплывали и уходили под воду памяти. Ушибы, срывы, болезни, но все было настолько тщетно, что стало безнадежно.
Стала понятна и тяжесть, и неуют, и тревога. Все стало на свои места.
Тени, призраки из прошлого населили всю квартиру, весь дом. Только непонятно было, отчего он может видеть дом? Ладно призраки, они могут быть вызваны воспалившимся сознанием, но дом откуда? Откуда, простите, дом?
Над головой каждого реального человека пластично переминались голограммы, так можно было назвать странные объемные свечения непонятного цвета и изменчивой, опять же непонятной, формы. Цвет радугой переливался у этих голограмм. У кого-то они приобретали только цвета светлых оттенков, у кого-то доминировал темный. Присмотревшись, он стал понимать язык голограмм — они были носителями информации о человеке, эдакая сумма прошлого, настоящего, будущего, все аспекты жизни, бытия, состояния. Информация, которой человеку знать не то, что не нужно, но и запрещено для его же, собственно, блага. Красота этой информации завораживала так сильно, что любоваться ею можно было бесконечно, но ее содержание резало по больному — чувства жалости, понимания взрывались.
И стало так просто и ясно все, когда тот или иной человек умрет, как что подумает в последний момент, как он жил, чем жил, что творил и для чего?
Тени снимали кисточками верхний слой, даже не снимали — копировали. Это прошедший день уходил копией в их тетрадь, где хранился и перерабатывался дубляж жизненных действий и мыслей. Плохое — в одну тетрадь, хорошее — в другую, потоньше, не настолько засаленную и замызганную. Нетрудно было догадаться о цели подобных деяний.
Другие тени колдовали над записями все в тех же тетрадях, выбирая те моменты, о которых нужно напомнить человеку. И тогда в памяти живых всплывали воспоминания далеких дней. Вот отчего мы помним о тех, кого нет, о том, что было так давно.
Тени, видимо, высших рангов, поскольку было понятно, что и у них есть своя иерархия, перелистывая все те же засаленные тетради лепили голограммы — события будущего на основе прошлого. За нас творили судьбу. Все, до мельчайших подробностей, оттенков чувств и эмоций.
«и на том свете нет отдыха», — ужасом промелькнуло в голове и погасло, потому что он поднял голову вверх, в поиске своей голограммы. Но из этого ничего не вышло, потому что по дну нельзя увидеть сосуд жизни, так же как по проекции нельзя точно сказать о форме сложной детали. Соскочил, побежал в зеркале, но все оказалось тщетно, поскольку зеркало было настолько земное, что не отражало не то что совокупности жизни, но даже и теней.
Духи заметили странного человека и подбирались все ближе, боясь его если не больше, чем он их. Они ходили кругами, не находя в себе уверенности подобраться поближе.
Хотелось сжаться в комок, спрятаться, убежать. Володя выскочил как был, в тапочках, трико на улицу. Но от теней не было спасения, они оказались везде. Из численность была сравнима с численностью населения. Тени спокойно перемещались по улицам, заходили в разные дома, сопровождали ни о чем не подозревающих живых. Он все бежал и бежал вперед, пересекая улицу за улицей, минуя квартал за кварталом.
Заскочил в ларек, и, стараясь не обращать внимания на удивленную Тень, стоявшую рядом с продавщицей, на ее, женщины, голограмму, в которой успел прочитать краем глаза о тяжелой болезни, итогом которой была скорая мучительная смерть, пытаясь унять дрожь в руках, заказал две бутылки водки по 0.7.
Снова вернулся домой, разложил на столе большую часть содержимого холодильника, поставил перед собой рюмку и бутылку и стал заливать отчаяние.
Но вот ключ поворачивается и нога инстинктивно открывает дверь. И пустота встречает — колется.
Усталость всей своей мощью обрушилась на него, подавив все переживания, оставив место только соседке — пустоте.
И они с пустотой уселись в кресле, распластав тела под силой тяжести, под давлением отовсюду. И стало так тяжело, так неуютно, но еще не была понятна причина той самой тяжести, помимо тяготения Земли.
Тревога овладела им. И Непонятность.
Он огляделся. И понял, что в этот вечер он сошел с ума. Внезапно, взял и сошел.
А такое возможно? Вот так, без головных болей, которым так любят описывать надвигающееся полоумие, без внезапных приступов, в один момент, без всякого предупреждения со стороны организма. В один момент, вот просто так взять, и отойти от общепринятой реальности, уйти окончательно и бесповоротно в свой, другой мир, и поселиться там навсегда, интерпретировав все знания и опыт на эту новую реальность, а то, что не поддается передаче, забыть.
Стал припоминать все подозрительные моменты, все непонятности, но ничего экстраординарного на ум приходить не собиралось, не хотело. Все мелочи всплывали и уходили под воду памяти. Ушибы, срывы, болезни, но все было настолько тщетно, что стало безнадежно.
Стала понятна и тяжесть, и неуют, и тревога. Все стало на свои места.
Тени, призраки из прошлого населили всю квартиру, весь дом. Только непонятно было, отчего он может видеть дом? Ладно призраки, они могут быть вызваны воспалившимся сознанием, но дом откуда? Откуда, простите, дом?
Над головой каждого реального человека пластично переминались голограммы, так можно было назвать странные объемные свечения непонятного цвета и изменчивой, опять же непонятной, формы. Цвет радугой переливался у этих голограмм. У кого-то они приобретали только цвета светлых оттенков, у кого-то доминировал темный. Присмотревшись, он стал понимать язык голограмм — они были носителями информации о человеке, эдакая сумма прошлого, настоящего, будущего, все аспекты жизни, бытия, состояния. Информация, которой человеку знать не то, что не нужно, но и запрещено для его же, собственно, блага. Красота этой информации завораживала так сильно, что любоваться ею можно было бесконечно, но ее содержание резало по больному — чувства жалости, понимания взрывались.
И стало так просто и ясно все, когда тот или иной человек умрет, как что подумает в последний момент, как он жил, чем жил, что творил и для чего?
Тени снимали кисточками верхний слой, даже не снимали — копировали. Это прошедший день уходил копией в их тетрадь, где хранился и перерабатывался дубляж жизненных действий и мыслей. Плохое — в одну тетрадь, хорошее — в другую, потоньше, не настолько засаленную и замызганную. Нетрудно было догадаться о цели подобных деяний.
Другие тени колдовали над записями все в тех же тетрадях, выбирая те моменты, о которых нужно напомнить человеку. И тогда в памяти живых всплывали воспоминания далеких дней. Вот отчего мы помним о тех, кого нет, о том, что было так давно.
Тени, видимо, высших рангов, поскольку было понятно, что и у них есть своя иерархия, перелистывая все те же засаленные тетради лепили голограммы — события будущего на основе прошлого. За нас творили судьбу. Все, до мельчайших подробностей, оттенков чувств и эмоций.
«и на том свете нет отдыха», — ужасом промелькнуло в голове и погасло, потому что он поднял голову вверх, в поиске своей голограммы. Но из этого ничего не вышло, потому что по дну нельзя увидеть сосуд жизни, так же как по проекции нельзя точно сказать о форме сложной детали. Соскочил, побежал в зеркале, но все оказалось тщетно, поскольку зеркало было настолько земное, что не отражало не то что совокупности жизни, но даже и теней.
Духи заметили странного человека и подбирались все ближе, боясь его если не больше, чем он их. Они ходили кругами, не находя в себе уверенности подобраться поближе.
Хотелось сжаться в комок, спрятаться, убежать. Володя выскочил как был, в тапочках, трико на улицу. Но от теней не было спасения, они оказались везде. Из численность была сравнима с численностью населения. Тени спокойно перемещались по улицам, заходили в разные дома, сопровождали ни о чем не подозревающих живых. Он все бежал и бежал вперед, пересекая улицу за улицей, минуя квартал за кварталом.
Заскочил в ларек, и, стараясь не обращать внимания на удивленную Тень, стоявшую рядом с продавщицей, на ее, женщины, голограмму, в которой успел прочитать краем глаза о тяжелой болезни, итогом которой была скорая мучительная смерть, пытаясь унять дрожь в руках, заказал две бутылки водки по 0.7.
Снова вернулся домой, разложил на столе большую часть содержимого холодильника, поставил перед собой рюмку и бутылку и стал заливать отчаяние.
Страница 4 из 7
