Что это? Сон? Явь? Или бред? Если это сон, то лучше бы его не видеть, потому что в настоящих, страшных, жутких кошмарах мало чего есть приятного для человека, если же это явь, то лучше бы не просыпаться, окунаться в такую реальность…
Добавить в моё избранное
22 мин, 43 сек 10503
Дзииинь-дзииииинь-дзинь- Дзинь-дзинь-дзинь- Похмелье давило, будильник гремел глубоко в коре головного мозга, все, что было вчера казалось сном, о котором хотелось скорее забыть.
Невидящим взглядом охватил комнату, поплелся в ванную. Контрастный душ. Чистка зубов. Возвращение в мир. Или в кошмар?
Тени не исчезли, но стали реальнее. Верить не хотелось. Проверить? Да, надо. И Володя, набравшись храбрости, двинулся на работу.
Лена приехала в Амстердам. Нашла прославленных врачей. На ломаном английском, использовав весь лексический запас, как могла, объяснила суть происходящего с дочерью.
Обследование не заняло много времени. Вердикт ничем не отличался от уже слышанного от российских врачей: в чем дело, не знаем, все органы функционируют, отклонений нет. Занижен уровень гемоглобина, лейкоцитов, тромбоцитов, эритроцитов. Но в чем причина? Этого сказать невозможно. Можно провести ряд процедур, которые должны повысить обмен веществ. Но поможет ли это? Вряд ли.
Она решила вернуться. Понимая, что девочке с каждым мигом становится все хуже, она приняла единственно правильное для нее решение. Автобусы ходили часто, а потому ждать долго не пришлось.
Этот день был самым трудным в его жизни. Он должен был разговаривать с сослуживцами как ни в чем не бывало, но при этом злосчастный нимб сверкал над ними для него и только для него выдавал всю информацию о людях. Когда, как и какие грехи; чем болеет; с кем, когда; что думает; о чем подумает; как умрет. Это было невыносимо.
Он сбежал домой, не дождавшись конца рабочего дня. И снова пил. На следующий день не пошел на работу. Но и дома не в силах был сидеть. Не бритый, заброшенный, отправился бесцельно бродить по городу.
— простите, извините, можно вас на минутку отвлечь? — растрепанный, неожитой человек со странными, почти безумными глазами обратился в проходившей мимо девушке.
— мне ничего не надо, поверьте, просто хотел вам кое-что сказать, очень важное, для вас в первую очередь важное.
Нимб, голограмма девушки сияла темными, почти черными цветами, сливавшимися в страшный единый пучок событий.
— Девушка, милая, не знаю, делайте что хотите, сидите дома, уезжайте в другой город, поживите у подруге, но только не встречайтесь в тем молодым человеком, с которым ехали вчера в автобусе домой. Он… от него… от него… вы умрете, вот что!
Он не смотрел на нее, только на голограмму, изменит ли она цвет? Станет ли живой, светлой, переливающейся жизнью? Вот, вроде. Или нет? Нет. Нет. Нет. Она осталась той же. А вот девушка изменилась, в ее глаза прокрался испуг. Она испугалась не рассказа, не того, что он окажется правдой, она испугалась человека, что говорил такие жуткие вещи.
— Что вы такое говорите, что вам от меня надо? Зачем? Зачем все это? Это чей-то розыгрыш? Я не хочу слышать эту ахинею, вам надо лечиться, и чем скорее, тем лучше.
Каблучки заморосили по асфальту, унося обреченность на красивых плечах.
— Я вас поздравляю.
— Что? С чем?
— У вас будет сын. Ведь вы так хотели этого.
И незнакомец начал взахлеб рассказывать водителю маршрутки о том, какого замечательного сына носит с недавних пор его жена, как много он сделает и чего достигнет.
— Но откуда вы все это знаете? — удивлению не было предела.
— Просто знаю, просто вижу. Берегите свою жену, она вас очень любит. У меня самого жена и дочка. И, поверьте мне, это самое чудесное, что у меня есть и было.
Пожилой человек в клетчатой кепке сидел на скамеечке. Он решил отдохнуть, поскольку в последнее время его мучила одышка. Жена и дети уже давно настаивали на полном обследовании, но страх перед диагнозом, о котором он подозревал уже давно и не хотел, чтобы он был оглашен перед родными, заставлял его отнекиваться и придумывать разные оправдания для того, чтобы не пойти в больницу. Мимо этого больного человека прошел странный субъект, выпучив глаза. Субъект притормозил, казалось, вот-вот, и он подойдет заговорить, но нет, прошел мимо, сел на соседней лавочке, и все смотрел, смотрел.
— Что тебе надо? — сурово прокричал человек в кепке.
— Ничего, ты ведь и сам все знаешь. Меньше думай о смерти, но больше о том, что ты оставляешь здесь.
На эти слова не было ответа, его просто не могло быть.
Человек на скамейке опустил голову и задумался над тем, что эти самые жестокие слова действительно правда. Он мог бы догнать удаляющегося по аллее незнакомца, но зачем? Ведь в той самой короткой фразе содержалось все. А больше ничего и не надо. Есть смерть. Значит, нет жизни. Смерть бессодержательна, в то время как жизнь несет все то, что нас волнует ежечасно. Посидев еще немного, человек встал и отправился делать то доброе и человечное, на что так тяжело решиться, что тяготит своею не выполненностью.
Невидящим взглядом охватил комнату, поплелся в ванную. Контрастный душ. Чистка зубов. Возвращение в мир. Или в кошмар?
Тени не исчезли, но стали реальнее. Верить не хотелось. Проверить? Да, надо. И Володя, набравшись храбрости, двинулся на работу.
Лена приехала в Амстердам. Нашла прославленных врачей. На ломаном английском, использовав весь лексический запас, как могла, объяснила суть происходящего с дочерью.
Обследование не заняло много времени. Вердикт ничем не отличался от уже слышанного от российских врачей: в чем дело, не знаем, все органы функционируют, отклонений нет. Занижен уровень гемоглобина, лейкоцитов, тромбоцитов, эритроцитов. Но в чем причина? Этого сказать невозможно. Можно провести ряд процедур, которые должны повысить обмен веществ. Но поможет ли это? Вряд ли.
Она решила вернуться. Понимая, что девочке с каждым мигом становится все хуже, она приняла единственно правильное для нее решение. Автобусы ходили часто, а потому ждать долго не пришлось.
Этот день был самым трудным в его жизни. Он должен был разговаривать с сослуживцами как ни в чем не бывало, но при этом злосчастный нимб сверкал над ними для него и только для него выдавал всю информацию о людях. Когда, как и какие грехи; чем болеет; с кем, когда; что думает; о чем подумает; как умрет. Это было невыносимо.
Он сбежал домой, не дождавшись конца рабочего дня. И снова пил. На следующий день не пошел на работу. Но и дома не в силах был сидеть. Не бритый, заброшенный, отправился бесцельно бродить по городу.
— простите, извините, можно вас на минутку отвлечь? — растрепанный, неожитой человек со странными, почти безумными глазами обратился в проходившей мимо девушке.
— мне ничего не надо, поверьте, просто хотел вам кое-что сказать, очень важное, для вас в первую очередь важное.
Нимб, голограмма девушки сияла темными, почти черными цветами, сливавшимися в страшный единый пучок событий.
— Девушка, милая, не знаю, делайте что хотите, сидите дома, уезжайте в другой город, поживите у подруге, но только не встречайтесь в тем молодым человеком, с которым ехали вчера в автобусе домой. Он… от него… от него… вы умрете, вот что!
Он не смотрел на нее, только на голограмму, изменит ли она цвет? Станет ли живой, светлой, переливающейся жизнью? Вот, вроде. Или нет? Нет. Нет. Нет. Она осталась той же. А вот девушка изменилась, в ее глаза прокрался испуг. Она испугалась не рассказа, не того, что он окажется правдой, она испугалась человека, что говорил такие жуткие вещи.
— Что вы такое говорите, что вам от меня надо? Зачем? Зачем все это? Это чей-то розыгрыш? Я не хочу слышать эту ахинею, вам надо лечиться, и чем скорее, тем лучше.
Каблучки заморосили по асфальту, унося обреченность на красивых плечах.
— Я вас поздравляю.
— Что? С чем?
— У вас будет сын. Ведь вы так хотели этого.
И незнакомец начал взахлеб рассказывать водителю маршрутки о том, какого замечательного сына носит с недавних пор его жена, как много он сделает и чего достигнет.
— Но откуда вы все это знаете? — удивлению не было предела.
— Просто знаю, просто вижу. Берегите свою жену, она вас очень любит. У меня самого жена и дочка. И, поверьте мне, это самое чудесное, что у меня есть и было.
Пожилой человек в клетчатой кепке сидел на скамеечке. Он решил отдохнуть, поскольку в последнее время его мучила одышка. Жена и дети уже давно настаивали на полном обследовании, но страх перед диагнозом, о котором он подозревал уже давно и не хотел, чтобы он был оглашен перед родными, заставлял его отнекиваться и придумывать разные оправдания для того, чтобы не пойти в больницу. Мимо этого больного человека прошел странный субъект, выпучив глаза. Субъект притормозил, казалось, вот-вот, и он подойдет заговорить, но нет, прошел мимо, сел на соседней лавочке, и все смотрел, смотрел.
— Что тебе надо? — сурово прокричал человек в кепке.
— Ничего, ты ведь и сам все знаешь. Меньше думай о смерти, но больше о том, что ты оставляешь здесь.
На эти слова не было ответа, его просто не могло быть.
Человек на скамейке опустил голову и задумался над тем, что эти самые жестокие слова действительно правда. Он мог бы догнать удаляющегося по аллее незнакомца, но зачем? Ведь в той самой короткой фразе содержалось все. А больше ничего и не надо. Есть смерть. Значит, нет жизни. Смерть бессодержательна, в то время как жизнь несет все то, что нас волнует ежечасно. Посидев еще немного, человек встал и отправился делать то доброе и человечное, на что так тяжело решиться, что тяготит своею не выполненностью.
Страница 5 из 7
