Что это? Сон? Явь? Или бред? Если это сон, то лучше бы его не видеть, потому что в настоящих, страшных, жутких кошмарах мало чего есть приятного для человека, если же это явь, то лучше бы не просыпаться, окунаться в такую реальность…
Добавить в моё избранное
22 мин, 43 сек 10504
Мы так часто откладываем на потом то, что необходимо сделать не для себя, а для других, искренне желая, но ленясь выполнить, надеясь, что надобность в этом отпадет и все будет идти своим чередом, как и прежде.
Володя так и не понял, что сделал хорошее дело, пусть и не исправил непоправимого, но натолкнул на мысль о том, сколько можно и нужно сделать. Ведь даже находясь в здравии, наслаждаясь жизнью, мы всегда можем сделать намного больше. Больше добра. Больше счастья. Что нас держит? Лень? Страх? Страх перед чем? Трудом или счастьем?
Весь день, что он шатался по городу, переживал, наблюдал, радовался, боялся, пытался подойти, но был напуган. Причем напуган не столько шипением призраков, охранявших человека, сколько человеком, способным на все, когда ему кажется, что опасность близка.
Весь день прошел в размышлениях, поиске решения. Варианты появлялись и исчезали, радость находки сменялась грустью потери.
Вечером, в твердой уверенности решения он вернулся домой. Все такой же глухой и темный дом встретил его.
Опыт, приобретенный за день, подсказал Володе, что что-то не так, что в его квартире видится обреченность и горе. И тут же он понял, что причина в нем. В его решении.
С неприсущим равнодушием он достал из кладовки бельевую веревку, спрятанную там от гостей, так тщательно искавших неопрятности. Из ванной принес новый, не распакованный, душистый кусок мыла.
Теней было в этот раз больше, чем прошлой ночью. И было понятно, что они прилетели не просто так.
Мертвые кружили вокруг, цеплялись за него своими холодными, ледяными пальцами, шипели — шептали слова: «Смирись, стань между нами и людьми. Этот дар ты должен принять, ты должен стать мессией. Тебя ждут великие дела, мы тебя избрали для этого дара. Зачем ты лишаешь себя таких возможностей? Зачем отказываешься от жизни? Твоя жизнь значит для всех много больше, чем жизнь простого человека».
Володя не хотел, не желал их слушать. Он принял решение, и оно было окончательным. Так часто. Решив что-то, мы не то что не меняем своего решения, но и не слушаем аргументов, опровергающих его правильность. Пусть даже знаем, что не правы, но принятое решение для нас остается единственно правильным, пусть и неверным.
И вдруг его сердце дрогнуло. Сначала остановилось, а потом застучало со скоростью не меньше двухсот ударов в минуту. Появились его родные, те, кого он растерял в течение жизни, оставив себе только память и боль. Его мама, старший брат. Они тоже появились здесь. И тоже просили.
Мамины глаза. Те самые глаза, которые иногда видел он во сне. Те глаза, тепло и доброта которых заставляли есть невкусные лекарства или отправляться домой вместо того, чтобы гулять с друзьями. Те глаза, которые смотрели на него, когда он лежал больной, в бреду. Те глаза, что прощались с ним, когда она умирала и уже не могла говорить, все сказали глаза… Все, о чем она молчала, они рассказывали.
И снова она смотрела на него. И просила. Но эту просьбу он был не в силах выполнить.
— Останься, сынок, ты нам нужен. Прошу тебя как мать, останься.
Все свербело внутри и ныло, но Володя продолжал делать то, на что решился.
Для начала он на крошечном листке бумаге начертал слова прощания. Короткие фразы, не способные передать истинных чувств:
«Я больше так не могу. Прости меня, любимая, за то, что совершил: за мое самоубийство. Прости. Береги Катюшку, не говори ей правду обо мне».
Слезы катились по щекам, выдавая истинные чувства, руки дрожали, но веревка закручивалась в тугой узел.
Он осмотрел квартиру и понял, что совершить задуманное получиться только над кроваткой дочери. Там висел крюк веревочной лестницы. Как ни хотелось ему осквернять это святое для всей семьи место своим самоубийством! Как дорога была ему эта комната, эти детские вещи, мебель! Сколько счастливых минут пролетело здесь, оставив приятные воспоминания!
Затуманенными глазами еще раз Володя осмотрел квартиру, подарив памяти несколько минут власти над сознанием, мысленно простился со всем и всеми, попросил прощения и смело шагнул на встречу смерти.
Под шепот теней натянул веревку, встал на детский стульчик, поставив его на кроватку, и вышиб из-под ног. Удушающая волна сменилась полуобморочным состоянием, тело задергалось в конвульсиях, нестерпимо захотелось жить.
Он умер. Тело безжизненно, чуть качаясь, повисло в воздухе. Движение прекратилось. Прекратилась жизнь. Духи, словно зрители после спектакля, потихоньку разбрелись, обсуждая происшедшее.
Тихая, смирившаяся со своей смертью, она отдала себя в руки судьбы. Слабыми ручонками обнимала мать, шептала беззвучно так и непонятые слова. А потом посмотрела в лицо Лены, закрыла глаза, чтобы уже никогда не распахнуть. Она приехала, привезла бездыханное тело дочери. Катюшка умерла за 2 часа до приезда домой.
Володя так и не понял, что сделал хорошее дело, пусть и не исправил непоправимого, но натолкнул на мысль о том, сколько можно и нужно сделать. Ведь даже находясь в здравии, наслаждаясь жизнью, мы всегда можем сделать намного больше. Больше добра. Больше счастья. Что нас держит? Лень? Страх? Страх перед чем? Трудом или счастьем?
Весь день, что он шатался по городу, переживал, наблюдал, радовался, боялся, пытался подойти, но был напуган. Причем напуган не столько шипением призраков, охранявших человека, сколько человеком, способным на все, когда ему кажется, что опасность близка.
Весь день прошел в размышлениях, поиске решения. Варианты появлялись и исчезали, радость находки сменялась грустью потери.
Вечером, в твердой уверенности решения он вернулся домой. Все такой же глухой и темный дом встретил его.
Опыт, приобретенный за день, подсказал Володе, что что-то не так, что в его квартире видится обреченность и горе. И тут же он понял, что причина в нем. В его решении.
С неприсущим равнодушием он достал из кладовки бельевую веревку, спрятанную там от гостей, так тщательно искавших неопрятности. Из ванной принес новый, не распакованный, душистый кусок мыла.
Теней было в этот раз больше, чем прошлой ночью. И было понятно, что они прилетели не просто так.
Мертвые кружили вокруг, цеплялись за него своими холодными, ледяными пальцами, шипели — шептали слова: «Смирись, стань между нами и людьми. Этот дар ты должен принять, ты должен стать мессией. Тебя ждут великие дела, мы тебя избрали для этого дара. Зачем ты лишаешь себя таких возможностей? Зачем отказываешься от жизни? Твоя жизнь значит для всех много больше, чем жизнь простого человека».
Володя не хотел, не желал их слушать. Он принял решение, и оно было окончательным. Так часто. Решив что-то, мы не то что не меняем своего решения, но и не слушаем аргументов, опровергающих его правильность. Пусть даже знаем, что не правы, но принятое решение для нас остается единственно правильным, пусть и неверным.
И вдруг его сердце дрогнуло. Сначала остановилось, а потом застучало со скоростью не меньше двухсот ударов в минуту. Появились его родные, те, кого он растерял в течение жизни, оставив себе только память и боль. Его мама, старший брат. Они тоже появились здесь. И тоже просили.
Мамины глаза. Те самые глаза, которые иногда видел он во сне. Те глаза, тепло и доброта которых заставляли есть невкусные лекарства или отправляться домой вместо того, чтобы гулять с друзьями. Те глаза, которые смотрели на него, когда он лежал больной, в бреду. Те глаза, что прощались с ним, когда она умирала и уже не могла говорить, все сказали глаза… Все, о чем она молчала, они рассказывали.
И снова она смотрела на него. И просила. Но эту просьбу он был не в силах выполнить.
— Останься, сынок, ты нам нужен. Прошу тебя как мать, останься.
Все свербело внутри и ныло, но Володя продолжал делать то, на что решился.
Для начала он на крошечном листке бумаге начертал слова прощания. Короткие фразы, не способные передать истинных чувств:
«Я больше так не могу. Прости меня, любимая, за то, что совершил: за мое самоубийство. Прости. Береги Катюшку, не говори ей правду обо мне».
Слезы катились по щекам, выдавая истинные чувства, руки дрожали, но веревка закручивалась в тугой узел.
Он осмотрел квартиру и понял, что совершить задуманное получиться только над кроваткой дочери. Там висел крюк веревочной лестницы. Как ни хотелось ему осквернять это святое для всей семьи место своим самоубийством! Как дорога была ему эта комната, эти детские вещи, мебель! Сколько счастливых минут пролетело здесь, оставив приятные воспоминания!
Затуманенными глазами еще раз Володя осмотрел квартиру, подарив памяти несколько минут власти над сознанием, мысленно простился со всем и всеми, попросил прощения и смело шагнул на встречу смерти.
Под шепот теней натянул веревку, встал на детский стульчик, поставив его на кроватку, и вышиб из-под ног. Удушающая волна сменилась полуобморочным состоянием, тело задергалось в конвульсиях, нестерпимо захотелось жить.
Он умер. Тело безжизненно, чуть качаясь, повисло в воздухе. Движение прекратилось. Прекратилась жизнь. Духи, словно зрители после спектакля, потихоньку разбрелись, обсуждая происшедшее.
Тихая, смирившаяся со своей смертью, она отдала себя в руки судьбы. Слабыми ручонками обнимала мать, шептала беззвучно так и непонятые слова. А потом посмотрела в лицо Лены, закрыла глаза, чтобы уже никогда не распахнуть. Она приехала, привезла бездыханное тело дочери. Катюшка умерла за 2 часа до приезда домой.
Страница 6 из 7
