Она появилась внезапно, из ниоткуда… И так же внезапно — исчезла в никуда… Но Она смутила мой дух…
Добавить в моё избранное
21 мин, 50 сек 12753
Казалось, она сумела бы оживить и мумию.
И тут меня осенило!
Смутное ощущение дежавю вдруг получило простое и убедительное объяснение. Десятки, а может быть и сотни раз, я видел ее подобия в учебниках, исторических книгах и альбомах, посвящённых культурам народов древности — на фото и иллюстрациях. Она разительно напоминала изящную статуэтку какой-нибудь богини коптов. Скажем, Изиды там, Маат или Хатшепсут. Но сходство не было столь очевидным и ярко выраженным. Оно проступало исподволь — в движении, в жестах, в мимике. Так, словно сама Христина всячески пыталась исказить или спрятать истинную сущность себя.
И тут все заверте… Москву я покинул утренней электричкой, увозя в своём сердце необыкновенное тепло и нежность о совершенно случайной, таинственной и пылкой встрече.
Наверное, оборвись это волшебство даже на столь робкой вступительной нотке, Христина, её образ, её мировоззрение всё равно бы глубоко запечатлелись в моей душе. Рано или поздно они бы отобразились, проявились изнутри, обуславливая мой выбор. Но нет, авантюрка имела продолжение. К моему счастью или же горю — мы свиделись ещё несколько раз.
Она сама находила меня и уводила за собой, точно племенного бычка. А я и не думал противиться. Мне это жутко нравилось. Пацаны-сослуживцы откровенно завидовали и только хмыкали, мол, везёт же некоторым… Обыкновенно электричкой мы добирались до Москвы, а потом, не торопясь, какими-то задворками шли к заветному дому. Чёрная дверь, с бронзовой восьмёркой, гостеприимно распахивалась передо мной и я окунался в невыразимо сказочную, уютную атмосферу по ту сторону бытия, тревог и реалий.
Христина вовсе не пыталась производить на меня впечатление своей феноменальной прозорливостью. Это получалось у неё спонтанно, непреднамеренно. Напротив она стремилась быть обыкновенной — влюблённой домашней кошечкой. Что-то ласково мурлыкала, лукаво улыбалась и роняла многозначительные древнеегипетские взгляды. Я поддавался, позволяя себя увлекать. Я жил моментом и был счастлив. Никогда прежде неё, да, стоит признать, и после, я не встречал более свободной, более пылкой и, в то же время, более деликатной любовницы. Она представлялась мечтой, редким сокровищем, недостижимым в сути идеалом.
Всего лишь 10 жарких ночей.
Да, только лишь 10, но необыкновенно прекрасных! Но необыкновенно насыщенных! Казалось, я испытал всё, что доступно испытать простому, романтически настроенному, смертному на ложе любви… с Божеством!
И всё-таки она была странной, чрезвычайно неустойчивой и подверженной сиюминутному раздвоению натурой. Я пользовался её расположением бессовестно, торопливо и безоглядно. Я знал — это не может длиться вечно, это не на долго. К тому же, нередко и внезапно призрак отзывчивой и бесшабашной девчонки ускользал прямо из моих пылких объятий. Вдруг ни с того, ни с сего в моих руках оказывалась все та же Христина, но страшно серьёзная, недоступная и запредельная Жрица. Она бледнела. Черты лица заострялись. Глаза наливались потусторонней тьмой. Кажется, даже резко падала температура её тела. И она выдавала очередное сакральное предание… В такие минуты я терялся, благоговел, ощущая неодолимую пропасть, бездну в мгновение ока разверзавшуюся между нами. И мне оставалось только — внимать и разуметь. Жрица же никогда не принадлежала мне… У неё, что говорится, было семь пятниц на неделе. Никогда нельзя было уповать на что-либо сколько-нибудь устойчивое. Впрочем же, это только заводило меня, подогревало неистребимый интерес, желание осознать и докопаться до сути. А сам факт сексуального обладания столь экзотичной, столь неординарной девушкой возносил моё растущее ego в запредельную высь!
Между тем, Христина научила меня простеньким приёмам гипноза. Того самого, который нынешняя журналистская братия называет «цыганским». Прежде я ни в какие гипнозы не верил, как, скажем, и в — телекинез. Всегда считал это не более, чем ловким шарлатанством. Христина убедила меня в обратном. Клянусь, я собственными глазами видел — она не лукавила! Мелкие предметы оживали и двигались только благодаря усилиям её воли. Фужеры и чашки скользили по столику, зачинали причудливые танцы так, как она того желала. Я наблюдал её чуть бледнеющее, прекрасное лицо и задавался одним-единственным вопросом: но почему я?
Как-то Христина мимоходом поведала мне такую историю.
В начале времён не было ни мужчин, ни женщин. Иальдаваоф ведь творил Человека строго «по образу своему и подобию», Ангелы же не имеют пола. Вот и первые люди были сильны и самодостаточны. В греческих мифах сохранилась память об этом. Там их называли — Андрогинами.
И только, когда они восстали на Бога, тот в страхе и гневе разорвал каждого Андрогина надвое, на мужчину и на женщину. Так погиб Адам-Кадмон. Так лишился он сил и богоподобия.
Сотни мужчин и сотни женщин низверг Иальдаваоф в земной Ад, в самую гнусь материи.
Люциферанты чтут это предание.
И тут меня осенило!
Смутное ощущение дежавю вдруг получило простое и убедительное объяснение. Десятки, а может быть и сотни раз, я видел ее подобия в учебниках, исторических книгах и альбомах, посвящённых культурам народов древности — на фото и иллюстрациях. Она разительно напоминала изящную статуэтку какой-нибудь богини коптов. Скажем, Изиды там, Маат или Хатшепсут. Но сходство не было столь очевидным и ярко выраженным. Оно проступало исподволь — в движении, в жестах, в мимике. Так, словно сама Христина всячески пыталась исказить или спрятать истинную сущность себя.
И тут все заверте… Москву я покинул утренней электричкой, увозя в своём сердце необыкновенное тепло и нежность о совершенно случайной, таинственной и пылкой встрече.
Наверное, оборвись это волшебство даже на столь робкой вступительной нотке, Христина, её образ, её мировоззрение всё равно бы глубоко запечатлелись в моей душе. Рано или поздно они бы отобразились, проявились изнутри, обуславливая мой выбор. Но нет, авантюрка имела продолжение. К моему счастью или же горю — мы свиделись ещё несколько раз.
Она сама находила меня и уводила за собой, точно племенного бычка. А я и не думал противиться. Мне это жутко нравилось. Пацаны-сослуживцы откровенно завидовали и только хмыкали, мол, везёт же некоторым… Обыкновенно электричкой мы добирались до Москвы, а потом, не торопясь, какими-то задворками шли к заветному дому. Чёрная дверь, с бронзовой восьмёркой, гостеприимно распахивалась передо мной и я окунался в невыразимо сказочную, уютную атмосферу по ту сторону бытия, тревог и реалий.
Христина вовсе не пыталась производить на меня впечатление своей феноменальной прозорливостью. Это получалось у неё спонтанно, непреднамеренно. Напротив она стремилась быть обыкновенной — влюблённой домашней кошечкой. Что-то ласково мурлыкала, лукаво улыбалась и роняла многозначительные древнеегипетские взгляды. Я поддавался, позволяя себя увлекать. Я жил моментом и был счастлив. Никогда прежде неё, да, стоит признать, и после, я не встречал более свободной, более пылкой и, в то же время, более деликатной любовницы. Она представлялась мечтой, редким сокровищем, недостижимым в сути идеалом.
Всего лишь 10 жарких ночей.
Да, только лишь 10, но необыкновенно прекрасных! Но необыкновенно насыщенных! Казалось, я испытал всё, что доступно испытать простому, романтически настроенному, смертному на ложе любви… с Божеством!
И всё-таки она была странной, чрезвычайно неустойчивой и подверженной сиюминутному раздвоению натурой. Я пользовался её расположением бессовестно, торопливо и безоглядно. Я знал — это не может длиться вечно, это не на долго. К тому же, нередко и внезапно призрак отзывчивой и бесшабашной девчонки ускользал прямо из моих пылких объятий. Вдруг ни с того, ни с сего в моих руках оказывалась все та же Христина, но страшно серьёзная, недоступная и запредельная Жрица. Она бледнела. Черты лица заострялись. Глаза наливались потусторонней тьмой. Кажется, даже резко падала температура её тела. И она выдавала очередное сакральное предание… В такие минуты я терялся, благоговел, ощущая неодолимую пропасть, бездну в мгновение ока разверзавшуюся между нами. И мне оставалось только — внимать и разуметь. Жрица же никогда не принадлежала мне… У неё, что говорится, было семь пятниц на неделе. Никогда нельзя было уповать на что-либо сколько-нибудь устойчивое. Впрочем же, это только заводило меня, подогревало неистребимый интерес, желание осознать и докопаться до сути. А сам факт сексуального обладания столь экзотичной, столь неординарной девушкой возносил моё растущее ego в запредельную высь!
Между тем, Христина научила меня простеньким приёмам гипноза. Того самого, который нынешняя журналистская братия называет «цыганским». Прежде я ни в какие гипнозы не верил, как, скажем, и в — телекинез. Всегда считал это не более, чем ловким шарлатанством. Христина убедила меня в обратном. Клянусь, я собственными глазами видел — она не лукавила! Мелкие предметы оживали и двигались только благодаря усилиям её воли. Фужеры и чашки скользили по столику, зачинали причудливые танцы так, как она того желала. Я наблюдал её чуть бледнеющее, прекрасное лицо и задавался одним-единственным вопросом: но почему я?
Как-то Христина мимоходом поведала мне такую историю.
В начале времён не было ни мужчин, ни женщин. Иальдаваоф ведь творил Человека строго «по образу своему и подобию», Ангелы же не имеют пола. Вот и первые люди были сильны и самодостаточны. В греческих мифах сохранилась память об этом. Там их называли — Андрогинами.
И только, когда они восстали на Бога, тот в страхе и гневе разорвал каждого Андрогина надвое, на мужчину и на женщину. Так погиб Адам-Кадмон. Так лишился он сил и богоподобия.
Сотни мужчин и сотни женщин низверг Иальдаваоф в земной Ад, в самую гнусь материи.
Люциферанты чтут это предание.
Страница 5 из 7
