Колкости

24 декабря на папиной работе устроили небольшую вечеринку — был хороший повод в виде «встречи католического рождества» — и засиделись, выпили, а чтоб смягчить впечатление супруги от позднего прихода и обильного коньячного выхлопа, папа решил сделать жест — позаботиться о новогоднем настроении для всей семьи. И притащил домой елку. Утром папа втайне боялся, что ночью да с не очень трезвых глаз ему могли всучить какую-нибудь облезлую однобокую уродину, но нет — деревце оказалось ровным со всех сторон, с крупной, крепко сидящей на ветках хвоей. Сергей Викторович даже проникся уважением к продавцу-кавказцу — вот ведь, на жизнь парень трудно зарабатывает, ночами не спит, мерзнет, товар сторожит, а какой честный оказался. Уважать людей другой национальности и другой социальной страты было очень либерально, и в этот момент Сергей Викторович себе понравился.

Елку поставили в дашиной комнате, нарядили и украсили фонариками, дождиком, серпантином. С самого, считай, младенчества больше всего Даша любила тот самый волнующий момент, когда после наступления темноты на елке впервые зажигается гирлянда. Это означало, что в дом наконец приходила новогодняя сказка. И даже в свои тринадцать Даша чувствовала, что магия детства пока еще не отпускает ее. Она снова с нетерпением ждала, когда в дышащем запахом свежей хвои полумраке забегают по стенам цветные блики, запляшут мелкие тени и на душе станет совсем-совсем празднично. Едва за окном сгустились сумерки, Даша вошла в свою комнату мягким кошачьим шагом, присела на кровать и зачем-то произнесла «Ёлочка, зажгись!».

И ёлочка зажглась. Даша немного удивилась, но не придала случившемуся особого значения. Да мало ли что придумают эти китайцы — наверное, гирлянды теперь включаются от голоса — ну, микрофон туда какой-то, может, ставят, или датчик. Даша смотрела, как разноцветные огоньки то вспыхивают, то затухают, а ползающие по стене тени создавали иллюзию, будто бы елка слегка шевелит лапами. Или это была не иллюзия? Даша стала всматриваться в ёлку, но увидела то, от чего по спине пробежали мурашки. Электрический штепсель от гирлянды не был включен в розетку, а лежал на полу. Гирлянда горела сама, без электричества, и… елка действительно шевелила ветками.

Ступор, в который вогнало Дашу столь невероятное зрелище, почему-то быстро прошел. Сама удивляясь себе, девочка осмелела и смотрела на мерцающую и будто бы приплясывающую елку без малейшего испуга, но с радостью и восторгом. Пошевелив еще лапами, елка вдруг кивнула макушкой, как бы совершая поклон, и забрызгал светом серебристый «дождик», застучали раскачивавшиеся и сталкивающиеся друг с другом большие шары, зашевелились пружины серпантина. Потом дерево снова взмахнуло лапами, будто разводя в стороны руки, и поклонилось еще раз. На дашином лице расцвела довольная безбрежная улыбка — так умеют улыбаться только младенцы, которых никто еще не учит следить за проявлениями эмоций. «Елочка, танцуй!» — почти крикнула Даша, и тут же испугалась, что сейчас на ее крик придет мама, и совершенно невозможно вообразить, что скажет, увидев, как ее дочь разговаривает с деревом. А елка тем временем сорвалась с места и закружилась по комнате. Гирлянда продолжала мигать и переливаться разноцветьем, шары раскачивались, дождик с серпантином развевались, но все это крепко держалось на ветках и не падало. Даше даже в голову не приходило задуматься о том, как елка может кружиться, опирается ли она на что-то или висит в воздухе. Танец смотрелся как мультик, в котором и пляшущие елки, и летающие фикусы не только возможны, но и необходимы — иначе просто будет скучно. В ушах Даши при этом зазвучала какая-то странная, потусторонняя музыка — в ней слышалось и сладкоголосье флейт, и сочные вибрации басовых струн, и причитание лютневых аккордов, но еще и смесь странных шумов — перезвона, пересвиста, иногда даже скрежета. Завершив свой танец, елка встала на место, снова поклонилась, и погасила гирлянду. Точнее нет, гирлянда продолжала светиться, но очень тусклым красноватым светом, как бы приглашая Дашу готовиться ко сну.

Спать? Но ведь только недавно стемнело. Даша бросила взгляд на настенные часы, и лишь тогда поняла, что время близится к полуночи. Весь длинный зимний вечер пролетел как минута, и — как это странно! — в комнату ни разу не вошли родители, не звонил телефон, да и вообще, казалось, произошло какое-то отключение от мира с его привычным течением времени и событий. Даша провалилась как Алиса в кроличью нору, но в этой норе героиню ждали не приключения, а несчитанные мгновения младенческого счастья и удивления без капельки страха.

Даша улеглась, в кровать, уткнулась в подушку, зажмурила по-детски глаза и… вскоре впервые почувствовала, как нежно гладят ее по спине еловые лапы.

А три дня спустя Даша выбежала из дома на улицу, совершенно не зная, как ей убить время, потому что время, оставшееся до сумерек, ни на что годное потратить было нельзя.