Под ногами лесное болото из грязи и сухих листьев. Каждый раз, когда я делаю шаг, босые ноги безнадёжно вязнут в этой хлюпающей жиже, оставляя после себя чёткий след стопы. С трудом мне удаётся преодолеть не имеющую границ дорогу, ведущую непонятно куда…
Добавить в моё избранное
22 мин, 7 сек 18161
Всеми возможными силами я стараюсь удержать себя на месте, вместо того, чтобы панически закричать и убежать как можно дальше от этих людей.
Каждое новое лицо, которое приходится видеть мне в больнице, всегда толкает к одной и той же мысли, отравляющей мозг, а затем заставляющей бояться каждого второго. Почему-то только одна мысль о Джоне приводит работу моего мозга в нужное направление, оказывая некий эффект поддержки. Его присутствия явно не хватает здесь, рядом со мной, для спокойствия и большей уверенности. Будь он тут, я бы немедля вцепилась в его руку, прижалась бы к ней, как к спасению от тех, кого не помнила. Возможно, тогда бы я окончательно избавилась бы от страха.
Холодные пальцы едва ощутимо касаются щеки, в нос ударяет резкий запах фиалок, натягивая струны нервов до предела. С пересохших губ женщины срывается тяжёлый выдох, слабым теплом пройдясь по лицу. Она хочет что-то сказать мне, всеми силами пытается заставить себя говорить, вытолкнуть из глубины души хоть пару слов, но вместо требуемого ей приходится молчать.
Её глаза наливаются новой порцией слёз, готовящихся в любую минуту скатиться с подбородка и упасть к нашим ногам. Секунды превращаются в минуты, каждая из которых рушит окружающий мир времени. Моя грудная клетка трескается, бьется и ломается от ощутимого напряжения. Холод окружает со всех сторон, а вместе с ним прозрачной пеленой накрывает жар, уничтожая всё на своём пути. Всего лишь одна вспышка, один треск, стук летящих осколков, и моя мама, падающая на пол.
В ушах слышится звон, способный заглушить все звуки. Сердце замедляет свой ход, а глаза глядят на тело, тихо распростёртое у ног. Бледное лицо, прикрытые веки и синюшные губы стоят перед моим взором, словно картина больного художника. Все краски подобраны с тщательным упорством, и атмосфера внушает ужас увиденного.
Запаха фиалок больше нет. Он пропадает, сменившись приторной горечью, образовывая собой тяжёлый осадок. Воздуха катастрофически не хватает, мысли перемешиваются в запутанный вихрь, кости с хрустом выворачивает наружу, душа скрипит содержимым, а боль ударяет в виски с новой силой.
К упавшему телу женщины сбегается народ. Каждый присутствующий пытается предпринять меры к возвращению её потерянного сознания. Единственным человек, не участвующим в этом спасении, оказываюсь я. Словно в замедленной съёмке я смотрю на поднявшеюся вокруг суматоху, пока внутри меня творится нечто неописуемое. И если бы не крепкая рука, грубо схватившая мою талию, я, наверное, продолжила бы стоять так дальше, всматриваясь в болезненное лицо женщины.
Резкий рывок назад. Запах свежей мяты и тепло окруживших рук растворяет раздирающее изнутри чувство. Мышцы расслабляются, поддаваясь лёгкому подталкиванию вперёд. Кто же мог предположить, что в один миг земля покинет привычное ей место, реальность уйдёт в сторону, а ты провалишься в воронку собственных эмоций.
Понять, где я нахожусь удается только после хлопка закрываемой двери. Вздрогнув, я в спешке оглядываю знакомый глазу процедурный кабинет. За всё время нахождения в больнице мне не часто выпадает возможность здесь побывать, обычно все инъекции или смену повязок медсестра выполняет в самой палате.
Тем не менее, пару раз, а может и больше, я переступала порог этого кабинета по собственному желанию или по приказу врача. Таков порядок и нарушать его никто не хочет. Неожиданно напротив появляется Джон. Угрюмый и чем-то недовольный, он сердито всматривается мне в глаза. Его скулы напрягаются. Звоночек в моей голове даёт сигнал отступить на шаг. Чем дальше, тем безопаснее.
— Что угодно ожидал, но точно не этого, — первым начинает говорить мужчина. -Может, ты хочешь присесть? -на его вопрос я скольжу взглядом от хмурого лица к стулу у столика, предназначенного для процедур.
В воздухе летает отчётливый запах медикаментов, ещё улавливался ничем незаменимый запах стерильности всего помещения. Если тут и были микробы, то в не таком большом количестве, как по ту сторону окна, выходящего на улицу. Кивнув, я осторожно двигаюсь к стулу, после чего сажусь, вновь сосредотачивая внимание на Джоне.
— Ты узнала своих родителей? -спрашивает он, на что получает мой отрицательный кивок головой. Ответ явно его не радует. -Никого из них? -снова кивок. Проведя левой ладонью по уставшему лицу, Джон отходит к окну. Слышится тяжёлый выдох и звяканье его массивных наручных часов. -С чего начали, с того и не можем уйти. Мёртвая точка!
— Та женщина упала, — напоминаю я о недавние то ли самой себе, то ли Джону.
— За четыре месяца твоего отсутствия миссис Хилл пережила гораздо больше горя, чем тебе удалось сейчас увидеть. Думаю, её реакция на встречу с тобой была очевидна, — произносит он уже спокойней.
На данный момент окружающие меня люди знают больше информации, чем того хочу я: все они имеют доступ к прошлой жизни, как к какому-то архиву с собранными за все годы данными.
Каждое новое лицо, которое приходится видеть мне в больнице, всегда толкает к одной и той же мысли, отравляющей мозг, а затем заставляющей бояться каждого второго. Почему-то только одна мысль о Джоне приводит работу моего мозга в нужное направление, оказывая некий эффект поддержки. Его присутствия явно не хватает здесь, рядом со мной, для спокойствия и большей уверенности. Будь он тут, я бы немедля вцепилась в его руку, прижалась бы к ней, как к спасению от тех, кого не помнила. Возможно, тогда бы я окончательно избавилась бы от страха.
Холодные пальцы едва ощутимо касаются щеки, в нос ударяет резкий запах фиалок, натягивая струны нервов до предела. С пересохших губ женщины срывается тяжёлый выдох, слабым теплом пройдясь по лицу. Она хочет что-то сказать мне, всеми силами пытается заставить себя говорить, вытолкнуть из глубины души хоть пару слов, но вместо требуемого ей приходится молчать.
Её глаза наливаются новой порцией слёз, готовящихся в любую минуту скатиться с подбородка и упасть к нашим ногам. Секунды превращаются в минуты, каждая из которых рушит окружающий мир времени. Моя грудная клетка трескается, бьется и ломается от ощутимого напряжения. Холод окружает со всех сторон, а вместе с ним прозрачной пеленой накрывает жар, уничтожая всё на своём пути. Всего лишь одна вспышка, один треск, стук летящих осколков, и моя мама, падающая на пол.
В ушах слышится звон, способный заглушить все звуки. Сердце замедляет свой ход, а глаза глядят на тело, тихо распростёртое у ног. Бледное лицо, прикрытые веки и синюшные губы стоят перед моим взором, словно картина больного художника. Все краски подобраны с тщательным упорством, и атмосфера внушает ужас увиденного.
Запаха фиалок больше нет. Он пропадает, сменившись приторной горечью, образовывая собой тяжёлый осадок. Воздуха катастрофически не хватает, мысли перемешиваются в запутанный вихрь, кости с хрустом выворачивает наружу, душа скрипит содержимым, а боль ударяет в виски с новой силой.
К упавшему телу женщины сбегается народ. Каждый присутствующий пытается предпринять меры к возвращению её потерянного сознания. Единственным человек, не участвующим в этом спасении, оказываюсь я. Словно в замедленной съёмке я смотрю на поднявшеюся вокруг суматоху, пока внутри меня творится нечто неописуемое. И если бы не крепкая рука, грубо схватившая мою талию, я, наверное, продолжила бы стоять так дальше, всматриваясь в болезненное лицо женщины.
Резкий рывок назад. Запах свежей мяты и тепло окруживших рук растворяет раздирающее изнутри чувство. Мышцы расслабляются, поддаваясь лёгкому подталкиванию вперёд. Кто же мог предположить, что в один миг земля покинет привычное ей место, реальность уйдёт в сторону, а ты провалишься в воронку собственных эмоций.
Понять, где я нахожусь удается только после хлопка закрываемой двери. Вздрогнув, я в спешке оглядываю знакомый глазу процедурный кабинет. За всё время нахождения в больнице мне не часто выпадает возможность здесь побывать, обычно все инъекции или смену повязок медсестра выполняет в самой палате.
Тем не менее, пару раз, а может и больше, я переступала порог этого кабинета по собственному желанию или по приказу врача. Таков порядок и нарушать его никто не хочет. Неожиданно напротив появляется Джон. Угрюмый и чем-то недовольный, он сердито всматривается мне в глаза. Его скулы напрягаются. Звоночек в моей голове даёт сигнал отступить на шаг. Чем дальше, тем безопаснее.
— Что угодно ожидал, но точно не этого, — первым начинает говорить мужчина. -Может, ты хочешь присесть? -на его вопрос я скольжу взглядом от хмурого лица к стулу у столика, предназначенного для процедур.
В воздухе летает отчётливый запах медикаментов, ещё улавливался ничем незаменимый запах стерильности всего помещения. Если тут и были микробы, то в не таком большом количестве, как по ту сторону окна, выходящего на улицу. Кивнув, я осторожно двигаюсь к стулу, после чего сажусь, вновь сосредотачивая внимание на Джоне.
— Ты узнала своих родителей? -спрашивает он, на что получает мой отрицательный кивок головой. Ответ явно его не радует. -Никого из них? -снова кивок. Проведя левой ладонью по уставшему лицу, Джон отходит к окну. Слышится тяжёлый выдох и звяканье его массивных наручных часов. -С чего начали, с того и не можем уйти. Мёртвая точка!
— Та женщина упала, — напоминаю я о недавние то ли самой себе, то ли Джону.
— За четыре месяца твоего отсутствия миссис Хилл пережила гораздо больше горя, чем тебе удалось сейчас увидеть. Думаю, её реакция на встречу с тобой была очевидна, — произносит он уже спокойней.
На данный момент окружающие меня люди знают больше информации, чем того хочу я: все они имеют доступ к прошлой жизни, как к какому-то архиву с собранными за все годы данными.
Страница 5 из 7
